Юрий Лейдерман


Дата публикации: 31 июля 2019

Вещи, которые не имеют отношения к «направлениям» в головах арт-критиков.

Юрий Лейдерман — один из основателей арт-группы «Инспекция “Медицинская герменевтика”» (1987), участник бьеннале в Венеции (1993, 2003), Стамбуле (1992), Роттердаме (1996), Сиднее (1998), Шанхае (2004) и др. (персональные выставки в Белграде, Берлине, Бирмингеме, Женеве, Киеве, Любляне, Марселе, Москве, Мюнхене, Париже, Таллинне, Цюрихе и т. д.). Лауреат Премии Андрея Белого (2005) за книгу «Олор». С 2005 г. вместе с Андреем Сильвестровым снимает киноцикл «Бирмингемский орнамент» (в 2013-м спецприз жюри Римского кинофестиваля в секции «Кино XXI века»). Живёт в Берлине.

В «Википедии» написано «украинский художник и писатель» — всё правильно? Это значит, в Ваши работы вложены украинские концепты или как-то по-украински раскрываются?

Информация в «Википедии» (на которой, кстати, я сам настоял — собственноручно переправлял несколько раз «русский» на «украинский», пока какие-то доброхоты не прекратили переправлять назад) отражает тот факт, что я уроженец Одессы и, соответственно, Украины. В ситуации, когда Россия воюет с моей Родиной, именоваться «русским» художником считаю для себя неприемлемым. Имею ли я действительно право называться «украинским художником», заслуживаю ли я его — судить не мне. Я всего лишь могу высказывать такое желание, которое, впрочем, у меня было всегда. Не отметая, конечно, того факта, что моё становление как художника протекало большей частью в Москве.

Если же говорить об эстетических «концептах» — то они не могут быть, мне думается, «украинскими», «не украинскими» или вообще какими-то этническими. Можно говорить только об условиях формирования этих концептов — вот они могут быть в каком-то смысле «украинскими», то есть связанными с географией, топографией, историей, ландшафтом, растительностью тех мест, где ты родился и вырос, с определёнными структурами восприятия. Скажем, более «центростремительными», «имперскими» в случае России, и более «линеарными», «фрактальными» в случае Украины.

А что такое украинское искусство сегодня, чем отличается от западного?

Мне кажется не очень плодотворным отыскивать какие-то совместные черты современного «украинского искусства», гораздо интереснее анализировать конкретные работы и конкретных художников. Или, например, пытаться определить, что приносят нового вообще в искусство, скажем, последние замечательные серии работ Никиты Кадана — по сравнению с живописью Леона Голуба и Филипа Гастона. Или по сравнению со схожими по теме работами художников его поколения, будь то в России, Германии, Польше или где-то ещё. То же самое я мог бы сказать о фильмах харьковчанина Коли Ридного, о фотографиях Жени Белорусец, о проектах «Открытой группы», о живописи Андрея Сагайдаковского и так далее, и так далее…

Говорить «в общем» наверное имеет смысл только о ситуации восприятия современного украинского искусства внутри самой Украины, или, вернее, об ужасающем отсутствии таковой. Отсутствии критической рефлексии и движения искусствоведческой мысли. Отсутствии преемственности, памяти и истории. Вместо неё мы имеем лишь какие-то примитивные, бездумно повторяемые скороговорки, вроде «украинского трансавангарда» — который «как итальянский, только “витальнее”», или «одесского концептуализма» — который «как московский, только с “одесским юмором”». За последние несколько лет ушли из жизни такие замечательные художники, как эти самые «одесские концептуалисты» Олег «Перец» Петренко и Леонид Войцехов, основатель львовской концептуальной традиции Юрий Соколов, художник-экспрессионист и поэт Мирослав Ягода… Ведущие украинские искусствоведы отреагировали на уход каждого из них дружным молчанием.

Что Вам больше всего интересно в современном искусстве и литературе, а что больше всего раздражает?

Меня всегда интересовали вещи незаведомые, «неправильные», не вытекающие из «контекста», но, наоборот, выстраивающие странные, своеобычные касательные к нему. Связанные с беспрерывностью становления. И, соответственно, раздражают художники «правильные», уверенные в себе, «нашедшие свой путь», укоренённые в «направлениях» и потом только послушно, спокойно отрабатывающие когда-то открывшуюся им «истину» или сбрасываемые им сверху «тренды», «бренды» и прочую дребедень.

А в своём творчестве Вы верны каким-то изначально сложившимся, найденным раз навсегда принципам или они с течением времени меняются?

Как уже понятно из предыдущего ответа — безусловно меняются. Зачастую я делаю и говорю сейчас прямо противоположное тому, что я декларировал лет двадцать пять тому назад. Не вижу в этом ничего дурного, искусство — это не присяга. Наоборот, сам для себя я только ещё отчётливее вижу те истинные внутренние связи, те «точки сборки», которые действительно вели меня в литературе и искусстве. Например, занятия живописью последние восемь лет помогли мне самому точнее осмыслить те «концептуальные» (точнее, называемые критиками «концептуальными») работы, которые я делал в молодости. Т. е. вещи, которые как раз не имеют отношения к «направлениям», зачастую существующим только в головах арт-критиков.

Тогда, если можно, расскажите, пожалуйста, что готовите нового?

Если оставить в стороне живопись, о которой трудно «рассказать на пальцах», есть один-два более дискурсивных, инсталяционных проекта, которые мне хотелось бы осуществить. Один из них, например, основан на факте пребывания художника Павла Филонов в качестве комиссара Дунайского фронта в городе Измаиле, Одесской области, в краткий период между Февральской и Октябрьской революциями, стихотворении Андрея Вознесенского «Дай мне высшую меру, комиссар Филонов…» и воспоминаниях об одесском школьном театре, где я когда-то играл.

Ещё мне мечталось бы собрать под одной обложкой свои собственные «поэтико-искусствоведческие» тексты, посвящённые столь разным явлениям, как турецкие ковры, раджпутские миниатюры, русские иконы, живопись Миро, Матисса, Гастона, Маньяско, фильмы Белы Тарра, древнекритские печати и т. д…

Беседовал Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: