Смыслы видимого в сродстве душ


Дата публикации: 3 апреля 2020

ГОЙЯ И ШЕВЧЕНКО
Информацию о выставке и варианты виртуальной экскурсии по ней на сайте: rubanenko.biz.ua. Интервью Л.В. Рубаненко о проекте можно увидеть на сайте objective.tv.
Сегодня кажется, что Гойя и Шевченко гораздо ближе и понятнее нам, нежели своим современникам. В этом убеждает недавно открывшаяся в марте и продолженная до конца апреля выставка «Споріднені душі», развернутая в стенах корпорации «Рубаненко и партнеры», в русле деятельности творческого клуба «Гостиная на Дворянской». В экспозиции представлены копии графических произведений Тараса Шевченко из коллекции Национального музея Тараса Шевченко (Киев) и офортов с оригинальных досок Франсиско де Гойи из серии «Капричос», хранящихся в музее художника в городе Сарагоса (Испания).
Организаторам эта выставка представляется средством преодоления моральной дезорганизации украинского общества, актуализации социальных проблем, обновлением языка эстетического видения и возможностью непредвзятого взгляда на художественные сопоставления образов. Все это так.
Но, представляется, из этого повода можно извлечь и иные, дополнительные уроки.
Гойя. Мы привыкли воспринимать этого художника сквозь испаноцентричную художественную матрицу. Иной раз он предстает перед нами как визионер и демонолог. «Грезы», «безумства», «ужасы войны», сплетаются в нашем сознании в единый концепт «Гойевское», минуя его блестящую портретную серию, совершенно ни на что не похожие натюрморты, поразительных по трактовке эстетического канона женского «мах», но главное — работы после 1800 г. (главным образом «Расстрел повстанцев…), включая и росписи «Дома глухого», с их сложной изобразительной семантикой и иконографической программой. Гойя — последний представитель плеяды, именуемой «старыми мастерами». Острое ощущение этого замыкания ряда гармонично и творчески ложится на те пластические открытия, которые и дают основание воспринимать испанского художника как «открытую дверь», через которую прошла вся лучшая живопись 19 и 20 века. Сегодня очевидно, что и века 21. «Глубокое изучение искусства Гойи делает особенно внушительным тот факт, что это искусство чрезвычайно широко по своему диапазону» (А. Якимович), что оно полно множественностью регистров эмоциональности и пластической телесности, и что гротескный, мрачный и демонический «всесокрушитель» Гойя органично вписывался именно в свое время, предвосхищая грядущее, органически откликался на сейсмические точки современности. Сегодня этого не хватает, и именно в той наглядной форме, которая есть у этого художника. Но, возможно, главное в опыте Гойи — резкая смена предыдущего умонастроения, сказавшегося в антропоцентрическом пафосе прежних времен на глубоко амбивалентный взгляд на человеческую природу. Не впадая в безумие, сохраняя обостренный и трезвый взгляд на жизнь, Гойя видит темные и светлые начала жизни предельно сопоставимыми. Они в своем единстве «свежего и прогнившего, мертвого и живого, светлого и темного составляют неразложимую амальгаму», … «правдивое изображение абсолютно нерасчленимой смеси прекрасного и отвратительного, человечного и животного, высокого и низкого становится магистральной линией художественного мышления…» (А. Якимович). Среди уроков Франсиско Гойи — особенное единство рационального и внерационального начала в творчестве. Помните лист № 43 его «Капричос». Его всегда цитируют в связи с именем и работами художника, но не понимают смысла этой цитаты: «Сон разума рождает чудовищ».
Гойя говорит: «Воображение, покинутое разумом, порождает немыслимых чудовищ; но в союзе с разумом оно — мать искусств и источник творимых им чудес». Вот в этой формуле содержится все актуальное для нас в искусстве Гойи — и его творческий метод, и отношение к визионерству, и демонстрация сущностного и природного каркаса пластического творчества, и личностное отношение к действительности.
Шевченко. Неустранимая необходимость присутствия имени и творчества Тараса Шевченко в нашем сознании и культурном пространстве очевидна.
И дело не только в том, что до войны именно в Харькове располагался музей Т. Шевченко и именно в Харькове был установлен первый бюст поэта, и именно у нас в городе находится лучший памятник украинскому гению.
Уроки Шевченко иные. В отличие от Гойи именно наш поэт в своей личности воплотил романтическую эпоху, к которой испанский мастер только наметил подступы. Уникальным есть само органическое соединение в личности художника двух искусств — словесного и изобразительного. Там, где у Гойи это просматривается подспудно, у Шевченко такое единство входит в плоть и ткань самого творчества. Нет аналога шевченковой «Катерине» и его же «Распятию». В «Катерине» поражает жанровая уникальность, которая реализуется на уровне стиля. Шевченковый «рембрантизм», обнаруживающий себя в поздних офортах и серии «Живописная Украина» также почти не имеет аналогов ни во время жизни поэта, ни после его смерти в русском, украинском и европейском искусстве. Особый взгляд на человека, на творческую личность, на задачи пластики много шире решения узкопрофессиональных проблем. Он открывает те пределы познания видимого, которые преодолеваются именно синтезом искусств.
Точкой, где эти искусства сливаются в единое целое, оказывается приватный и социально, и культурно ориентированный человек.
В нем и только в нем — откровения творчества двух гениальных мастеров прошлого и зародыш нового, что уже стоит на пороге. Разглядеть бы его ….
Олег Коваль, искусствовед

Так же на KharkovInform: