Павел Тайбер: (не)возможность Исхода


Дата публикации: 12 Октябрь 2016
unnamed

У творчества харьковского художника Павла Тайбера несколько периодов – собственно, время до отъезда, представленное, в основном, на выставке в галерее «АС», и после переезда в новую жизнь, на другой материк, поближе к обратной стороне Луны неофициального искусства.

 

Да, работы Тайбера, озаряемые электрическим солнцем Системы, экспонировались на многих выставках, персональных и групповых – в Советском Союзе и за его рубежами, они хранятся в музеях Москвы, Киева, Харькова и других городов Украины, а также в частных собраниях США, Германии, Швеции, Израиля, Великобритании, Франции и др. стран. Но в 1995 году художник перебрался в Калифорнию. Что мотивировало его «идти до конца», веря в возможность исхода, сопровождаемого, как правило, невозможностью отрыва от корней, сегодня уже сложно сказать. Глядя на прежние его «харьковские» работы, по крайней мере, можно лишь представить, как советское неофициальное искусство могло бы выглядеть, не пройдя процесс институционализации. Но уже не здесь, далёко, где эта самая «институционализация» была не нужна.

 

Что осталось нам? Хотя бы на этой выставке, да? Ощущение чуда, которым мы вправе именовать «случайность» коллекционной вечности (работы Павла Тайбера хранятся  в коллекции В.В. Еременко). Ведь к безмолвному исчезновению с лица земли пишущих и дышащих мы привыкли как к норме, и случайность сохранившегося искусства не перестает воспринимать­ся как абсолютное чудо.

 

Как бы там ни было, но к этим работам известного шестидесятника как нельзя лучше подходит максима Гёте о том, что «в делах человека, как и в делах природы, наи­большего внимания заслуживают, собственно гово­ря, намерения». Каковы были именно «намерения» художника, лучше всего судить именно по этому, советскому и частично постсоветскому (украинскому) периоду, поскольку в эмиграции он стал писать совсем по-другому.

 

Во-первых, исчезла тема «маски», которой полнятся его «детские» работы этого периода: театр, буффонада, «декоративность» реального мира. Неудивительно, что тема Исхода, присутствующая в них, напрочь исчезает — в более трагическом, но со временем «умиротворенном» американском периоде. Именно том, куда художника привели вышеупомянутые «намерения». То ли верхом на собаке в шутовских одеждах из гардероба Пьеро-Коломбины, то ли на ослике в ветхозаветном рубище, но исход из пустыни духа они завершили.  Куда они приводят каждого из нас, устилая собой дорогу, все мы хорошо знаем, а нашего автора судьба занесла в Новый свет. Как, собственно, немногих из его еще меньшего числа харьковских коллег-шестидесятников.

 

 

Игорь Бондарь-Терещенко

 

Так же на KharkovInform: