МЫСЛИТЬ ИЗОБРАЖЕНИЕМ БЫКА


Дата публикации: 2 января 2021

 

«Можно думать, что все прошлые и ожидающие человечество чудеса не могут быть более чудесными, чем то, которое явилось палеолитическому человеку в виде бизона там, где в действительности не было ничего, кроме свода пещеры».

Так о живописи как средстве самовыражения и саморазвития человечества мог сказать только большой искусствовед (Виль Мириманов). Сегодня можно думать, что и в 2021 году ожидающее человечество чудо появится там, «где в действительности не будет ничего», и тоже в виде бизона, то есть в том виде, коим отмечен новопришедший год — в виде быка.

Иконография быка многомерна и очень широка, хотя и устойчива. Его мифологический и символический потенциал огромен. В индоевропейской, индуитской, хеттской, иранской, египетской, шумерской, критской мифологиях он связан с космогоническими представлениями, прежде всего лунарными и астральными, а затем хтоническими (человекобог, Минотавр, но и морскими, Посейдон) и теми, которые олицетворяют соответствующий быку мифологический образ божества или царя. Не исключена и мифологическая связь быка с громовником и вызываемым им дождем (водяной бык, Зевс, похищающий Европу и несущий ее по волнам моря). Примечательность «священного быка» (например Аписа) — его цветовая отмеченность (на быках есть видимый или невидимый знак их принадлежности божеству («отмечены богом» быки с черной и белой отметинами). Это непосредственно вводит нас в тему «образа быка в изобразительном искусстве».

Но почему мы говорим о «мышлении образом быка»? Этому есть объяснение. Согласно современным представлениям, «у человека образ входит в саму ткань мысли (…) изображения, таким образом, вообще нельзя изолировать от процесса мышления» (Петр Куценков). Но как это делает художник. Когда-то говорили, что Сезанн мыслил о мире яблоками. Чаще всего о нем мыслили зооморфными и условными идеографическими образами.

Самое распространенное и хорошо известное изображение, едва ли не первое, — упомянутые изображения бизонов на своде пещеры Альтамира. Эстетически избыточное, внесистемное, не поддающееся какой-либо семантической расшифровке, оно до сих пор остается непревзойденным образцом графики и живописи и (отчасти) скульптуры (найдены «натуральные макеты» быков в палеолитических стоянках).

Высокий натурализм, основанный на эйдетической памяти, превращает изображение быка в знак «невидимого и неочевидного», и невидимое это — речь («…все, что в палеолитическом искусстве отсутствует, все, что делает его в конечном счете недоступным пониманию современного человека, — так или иначе связано с речью», — говорит наука), хотя наш глаз с успехом опознает без всякой коррекции это пластическое воплощение.

Но это и условный знак, более связанный со звуком, чем с «образом, т.е. обобщением, быка». Тонкий и выразительный контурный рисунок, плавная тональная раскраска охрой, абстрагирование формы, — все здесь выражено как «картинка»-воспоминание, тоже и во фреске Критского дворца «Игры с быком». С той лишь разницей, что мы имеем связный сюжет, такой себе кинематографический  знак-план и «импрессионистически» выразительное цветовое начало. Деформация пропорций усиливает эффект темпоральности, вводя во фреску элемент «рассказа». Древнеегипетские изображения Аписа иконографически устойчивы и схематичны. Все они подчинены монументалистике стенописи или декоративно-орнаментальным задачам мелкой пластики. Но они и пиктографичны и идеопластичны.

Христианская иконография знает образ тельца как атрибута евангелиста Луки. Геометризированные в эпоху раннего Средневековья, в зрелой романике и готике эта иконография приобретает свой канонический и условный вид, становясь символической формой.

Более всего плодотворную пищу для размышлений о структурных принципах организации мира сквозь изображения быка дают 19-й и 20-й века. Прежде всего Гойя и Пикассо.

В 1815–1816 годах Гойя создает графическую серию Тавромахия», или, как было названо самим художником, «История и практика боя быков». 43 листа демонстрируют разные сцены корриды, прославляя стойкость и упорство быка и мужество, смелость, ловкость и мастерство испанских тореро. Центричные по своей композиции, они четко представляют равновесие сил, также стремясь «рассказать о страшном» и смелом, как и у Рембрандта или Сутина с их бычьими и винными тушами.

Точность и острота рисунка, экспрессия и «кинематографичность», кадрированность композиционно-пространственных решений, тональная цветность листов передает драматизм восприятия не только корриды, которую Гойя любил, но и трагичность мировосприятия самого художника. Образ смерти через натюрморт с головой теленка прочно входит в художественную ткань искусства великого испанского мастера. В более поздней литографской серии 1825 г. «Бордосские быки» Гойя с необычайной экспрессией и широтой пространственного охвата говорит уже не о корриде, а посредством корриды передает состояние человека  постапокалиптического времени (после герильи и испанской революции, а у нас пандемии).

Гойевская тема многообразна и искусно подхвачена Пикассо. Он реализует тему и нарративно, и описательно, и аллегорически, идеопластически,  семиотически. Иногда метаморфозы мотива из графики и живописи у Пикассо плавно переходят в иероглифику и письменность, демонстрируя беспримерный образец поступательного абстрагирования натуральной формы до её, максимально  схематизированного и упрощенного вида, через геометризацию и абстракцию художник добивается удивительного обобщения образа и его многосмысленности.

Везде, где бы Пикассо не изображал быка или минотавра, его значение не поддается однозначной оценке и установке значения. В «Гернике» бык — как заметила Н. А. Дмитриева — не прямой вершитель зла и не олицетворение фашизма, «тупая косность» (слова самого Пикасо), в «Минатавромахии» — амбивалентность зла и добра, силы и слабости, косности и неимоверной пытливости ума одновременно, звериного и человечного, творческого и рутинного. В декоративных тарелях с изображением быка — вселенский и космогонический символ, каковым ему и подобает быть в силу своего мифологического происхождения. Но чаще всего бык — на границе добра и зла.

Будем верить, что на ней он и остановится в новом 2021 году, не переступая черты и не препятствуя добру, воплощая всё тоже божественное начало, которое и вызвало необходимость его существования в изобразительном искусстве, даже в самом что ни на есть нашем и современном.

Но, кроме быка и матадора, остается арена, где разворачивается сама битва между добром и злом. Нам остается найти возле нее или на ней свое место. Битва продолжается…

Олег Коваль

Так же на KharkovInform: