Маски, в молчанье


Дата публикации: 1 июня 2020

 

 

 

 

Феномен маски неисчерпаем. Культурные смыслы так и роятся вокруг нее — маска как знак, как символ культуры и своего времени, как «новый облик» человека, маска погребальная и игровая, защитная и клоунская, карнавальная и маскарадная; маска как форма органопроекции и как зрительный символ. Словом, аспектов ее присутствия в культуре множество.
Роль маски различна в зависимости от социальных, исторических, географических и культурных факторов. История искусства — только одна из форм ее бытования в нашем сознании, но самая прикровенная и выразительная. Маска — особый знак присутствия человека в культуре и искусстве, с ее помощью он преображается, может оказаться воплощением божественного или демонического начала, превратиться в зооморфный тотем или, наоборот, примерить на себя личину вымышленного литературного персонажа.
Маска — способ войти в человеческий мир иной личностью, вовсе не похожей на того, кто под маской. «Но она же может помочь в сохранении и продолжении собственных черт человека, даже и тогда, когда человек умирает» (Вячеслав Всеволодович Иванов). Таковы погребальные маски в искусстве древних цивилизаций. Минусинские макеты человеческих лиц, маски Восточного Средиземноморья IV-II тыс. до н.э., золотые маски микенских царей и известнейшие образцы египетских масок, начиная от раскрашенной маски царя Пиопе II (VI династия) и заканчивая знаменитой маской Тутанхамона, фаюмский портрет тоже до известной степени — маска. Погребальная маска соотнесена с миром мертвых, зооморфная — с тотемом и ритуалом вокруг него, карнавальная — со «смеховой культурой», маскарадная — с миром социальных превращений и превращений личности, защитная — сами знаете с чем…
Но главной антиномией в ее функционировании становится противопоставление «воспроизводимости» или невоспроизводимости черт человека. В любом случае, и искусство это наглядно демонстрирует, она становится пластической идеограммой смысла личности человека.
Если в искусстве древних цивилизаций смысл маски состоял в социально значимом и мифологическом акценте на связи умершего с потусторонним миром, с потребностью преобразить его лик, представляя как бы «подлинный» образ ушедшего, то начиная с эпохи Возрождения маска становится знаком двойственности человеческой натуры, и царящей в мире неправды. Недаром в гробнице Джулиано Медичи во Флоренции работы Микеланджело фигура спящей «не столько опирается на сброшенную с лица маску», сколько отстраняет ее как воплощение «царящего кругом позора и преступленья» (И. Данилова).
Начиная с ХVII столетия ритуализированная функция маски пресекается, переходя в языке искусства в план театрализации жизни и человека. «Комедиа дель арте» (как в свое время и древнегреческий театр) использует маску как средство веселого перевоплощения и нарушения естественных, утвердившихся в обществе социальных и культурных границ, воплощая в маскараде игровое и смеховое начало. Маскарад только усиливает призрачную двойственность масконошения и гротескность применения личины к облику человека. Но теперь маска (чаще черная) едва скрывает лицо человека, норовит быть сброшенной в самый неподходящий момент, демонстрируя условность ее применения в оформлении человеческого присутствия. ХVIII и ХIХ века меняют роль маски в искусстве. Она не самостоятельная, а второстепенная часть костюма, подчинена не столько фигуре человека, сколько его жесту и становится символом для выражения чувств, эмоций, характера и других свойств личности. Полумаска закрывает, в сущности, лишь глаза, но она раскрепощает речь — под маской можно было говорить то, что человек не сказал бы вне ее наличия.
Именно ХIХ век изменил атрибутивную роль маски — она закрывает лицо, чтобы создать атмосферу вседозволенности, метаморфозу и ухода от собственного Я. Ношение маски в то время было ограничено временем ее зрителя, временем карнавала или маскарада. Сегодня ее время грозит перерасти в вечность.
Маска уже в наши дни стала приметой, хорошо известной в изобразительном искусстве (включая театр и литературу): она стала знаком «знакомого незнакомого», тайного и явного, но и обезличенного в человеке.
Но еще в искусстве ХIХ века ее чары пали, и маска уже никого не пугала. Генетически восходя к погребальной маске, портретная маска уже не принадлежит портретируемой модели, а становится частью ситуации, в которой эта модель преображается художником.
В искусстве модерна (вспомним Константина Сомова, Зинаиду Серебрякову) маска уже не закрывает лицо, а оказывается в руках изображенного персонажа. С конца века она устойчиво становится частью натюрморта.
В искусстве Нового и Новейшего времени маска — предмет для изображения, объект эстетического восприятия и оценки. В ХХ веке маску как метафорический атрибут изображаемого (не только человека) воспел сюрреализм. Даже простое яблоко у Магритта становится маской. А вспомним крестьянские типы Малевича!
Вторую жизнь в наше время маске подарило кино. От Эйзенштейна, Феллини до Гринуэйя оно обыгрывает культурную роль маски и вводит ее как составную часть в киноповествование.
В свое время считалось, что маска — одно из средств массовой культуры, уже не элитарной, как прежде, а повседневной, текущей. Раньше полагали, что массовое сознание будет прибегать к маске спорадически и только в контексте определенного жанра, стиля поведения и творчества, например, во время венецианского или бразильского карнавала. Сегодня мы видим, что маска срастается с нашим лицом, становясь постоянной приметой нашего существования. Радует только одно, вопреки устоявшемуся канону, каждый из нас выбирает свою маску, превращая ее из утилитарного защитного средства в выразительный эстетический объект. Примета нашего времени — даже медицинская маска обнаруживает невероятное стилистическое богатство, представляя все оттенки метаморфоз — от предельного натуралистического иллюзионизма до чистой схематической абстракции.
И в этом наше спасение от масок, и в этом же кроится наследие классического искусства. А искусство, как известно, — это Жизнь!
«Маски, о Маски.
Черные, красные, бело-черные маски…
Маски, в молчанье приветствую Вас…»
(Леопольд Седар Сенгор)

Олег Коваль

Так же на KharkovInform: