Цветной сонет лета — “красное” в изобразительном искусстве


Дата публикации: 2 августа 2020

 

Не знаю, как у вас, а у меня август ассоциируется со всем «красным».

В алфавите временных циклов этот летний месяц уподоблен мною той музыке соответствий, которые мы можем читать в «цветном сонете» А. Рембо, где произвольное соотношение гласных звуков вселенского языка их цветовым аналогам («А – черно, Е – бело, И – красно, У – зелено, О – сине, тайну их открыл я в некий день», пер. Ю. Степанова) раскрывает законы мироздания.

«Красное» — в живописном смысле — раскрывает систему живописного языка в целом.

Красный цвет в живописи и в истории искусства — один из самых выразительных, сущностных и предпочитаемых элементов пластического языка.

Находясь как бы в основании хроматического цветового ряда семи тонов спектра, он формирует ту универсальную цветовую матрицу, которой подчинена вся, в общем-то, пластическая живописная выразительность.

Уже раньше чем 200 000 лет назад красная краска (охра) входила в тот ценностный символический цветовой набор, которым определялись формы палеолитического искусства, а в пластике авангарда, от кубизма, супрематизма до конструктивизма, вне красного невозможно и помыслить осуществленный живописцами-радикалами пластический эксперимент (вспомним «Красный квадрат» К. Малевича, «Красным клином бей белых» Э. Лисицкого, цветовые ритмы А. Экстер, красный в цветовой палитре А. Богомазова).

Символический цветовой треугольник красный – черный – белый – с доминирующим красным входит во внутренние слои искусства, приобретая символический характер, и символизм этот основан на архетипических смыслах сакрального, жизненного, живого, сильного, мужского, но и знаках крови, смерти, борьбы, напряжения, кодированных посредством «красного» цвета.

Формирование системы цветов и их эстетической функции исторично, неоднородно и зависит от тех иерархических цветовых отношений, которые формируются внутри определенной культуры. Так лиловый и голубой долгое время определяли эстетический цветовой строй средневековой Франции,

в Древнем Египте красный цвет был символом Нижнего, земледельческого Египта, не говоря уже о том, что именно в кирпично-красный цвет окрашиались мужские фигуры храмовых и погребальных скульптур. В архаической Элладе фигурки Диониса красили красной охрой, а в Древнем Риме красным изображали лик бога Юпитера. Вне «красного» цвета как символа мужской силы (по ассоциации с цветом крови, ведь красный — цвет войны) и сверхъестественной силы богов едва ли можно передать смысл «активности и жизненности», но и смысл жертвы и страдания — недаром в мистическом искусстве Эль Греко красный (особенно в «Совлечении одежд Христа») занимает особенное место, придавая живописному образу Спасителя оттенок мученичества и скорби (вспомним мотив искупления грехов кровью Спасителя). Особенную роль красный цвет играет в сакральных образах мозаики, фрески и иконописи (образ Евангелия передавался красным, как и клафт Спасителя), откуда он с неизменным символизмом перешел в образы К. Петрова-Водкина, Р. Фалька, А. Модильяни, Э. Шиле и других модернистов. Самые мистические откровения живописи (М. Ротко, Б. Ньюмен, Ф. Бэкон) опознаются, безусловно, через красный. Интересно, что и в момент лингвистического взрыва-поворота через концепт «красный» философы устанавливали истинностную логику языка (Б. Рассел, Л. Виттгенштейн, З. Вендлер, Ю. Степанов и другие).

Если у А. Рембо «красный» цветовой символизм субъективно ассоциирован с предельной нечистотой, то изобразительная «пирамида света» видит в «красном» свою альфу и омегу сияющей чистоты, которая и позволяет установить родство между цветовой отмеченностью и эстетическим совершенством феноменов мироздания.

Совсем не случайно и этимологическое родство между красотой и красным.

А что же «Август», — спросите Вы?

Он, конечно же, как и любой зенит, оКРАШен в «красный», и в этом его, августа, непосредственная убедительная сила.

Так на языке «красного» август поет свой цветной сонет лета.

Олег Коваль

Так же на KharkovInform: