«Charcoal stick» Эдуарда Яшина


Дата публикации: 6 декабря 2019

Из всех художников Эдуард Яшин, наверное, один из самых аскетичных и самых немногословных. Его графику и живопись можно назвать ненарративными, хотя ни тяги к абстракции, ни стремления к пластическому аналитизму в них нет. Строгая и лаконичная наблюдательность, обернувшаяся отточенной визуальной практикой, возвращающей идею смыслового и формально-пластического совершенства.

В его творчестве воплотился не столько сам дух изобразительности, сколько ее грамматика, проступающая в самых опознаваемых истоках творения — рисунке и архитектурном мотиве. Он и писал всю жизнь преимущественно архитектуру, сначала обобщенно-пространственно, затем все более детально и оптически углубленно. Налицо антропоцентризм и семиотика медиаторов человеческого существования, взятая пластически.

С 1990-х и 2010-х («Окна» 2007) взгляд художника эволюционирует. Э. Яшин переходит к «ближнему зрению». И зритель уже погружен в перипетии оконных наличников, филенок, обрамлений, решеток, особенностей каменной кладки фрагмента стены, а за ними — в игру света и тени, тона, строгой кадрированности и четкости композиции, в череду полихромии и фактуры и монохромии и гладкописи, в опыт высвобождения архитектурного мотива из пут жанровой определенности. Определенность остается символической и пластической.

Ученик А. Мартынца и С. Беседина понимает, что для рисующих искусств, представителем коих является Э. Яшин, порой достаточно идеи и мелкого повода, чтобы прийти к линейному и пластическому обобщению предмета видения. У Э. Яшина живые вИдения всегда переходят в метафизические видЕния.

Но Э. Яшин как художник и график уникален тем, что ни одна из его серий, включая и превосходную реплику-парафразу «Пергамского алтаря» в ХМГ 2015 г. (он здесь не воспроизводит рельеф, а переводит его в иной материал, в иную языковую систему, очищая от мифологического контекста и оставляя зазор для межзнакового перевода зрителю, но так же, как и реализует свой опыт «штудии натуры»), не укладывается ни в один из жанров. Для живописи это убийственно, для графики — нет. Она открыта инновациям, как и графоживопись («авторская техника») сама по себе.

Так и здесь. После пятилетнего перерыва — новый поворот-возврат. «Излюбленная техника автора простым черным углем, с которым он когда-то начинал обучение на бумаге, теперь переносится на холст в новом звучании», — говорит автор.

Опора — рисунки старых мастеров и фотопоэтика 70–80-х (К. Блоссфельдт и Р. Мэпплторп). Темы и старые и новые: ботаническая, «Флористика», и предметная, «Простые вещи». Их сцепление не случайно: в каждой достигнуто впечатление, что форма растет изнутри и держится внутренним напряжением тона, легкой штриховки, линейной пластикой ритма. Тональные переходы и графический структурализм «лепят форму» в обеих сериях. Но взгляд меняется. Из ближнего он перемещается в средовое поле медиальности, сохраняя осязательность предмета и отчетливость его видения. Новое: скульптурная рельефность «рубашек» и тональная зыбкость растительной органики. Графика переодевается в одежды живописи (скрытый монументализм) и скульптурного рельефа, а вещи становятся метонимией жизни и человека. Дуальность видения сохраняется и в перекрещивании техник и умении выдать холст за графический лист и объемный объект.

Все реально и все иллюзорно. Это больше, чем метафора портала, окна или балкона, — это опредмечивание самого изобразительного опыта и возвращение к сути изображаемых вещей. Сам автор так и формулирует: «Предметы одежды сохраняют собственную пластичность, кажутся высеченными из камня или даже выросшими из него. Световые блики рисуют складки, изломы и тонкую текстуру, которая ощущается почти тактильно. Техника выполнения работ несет в себе двойственность — некоторая локальная небрежность и тонкая прорисовка граничит с реалистичностью и объемным присутствием вещей в пространстве. Таким образом, рождается дуальный опыт не только для художника, но и для зрителя».

Олег Коваль, искусствовед

Так же на KharkovInform: