Эгисхайм


Дата публикации: 29 декабря 2018

Автобан как-то не сразу, но сменился узким шоссе, уводящим к редким домишкам, то там, то здесь раскиданным вдоль дороги, проскочили лесок, что само по себе в равнинной Европе редкость, и успели увидеть слева за холмом кирху или башню замка, на ходу не разобрать, да и дорога ушла вправо, вскоре потянувшись среди виноградников. И вот уже застучала брусчатка — Eguisheim, сообщил указатель, Эгисхайм, поведал Google, и пока пили латте в кофейне у городских ворот, судорожно пытался вчитаться в скудные сведения о городке, кстати, входящего в список ста красивейших во Франции, и из них следовало, что Эгисхайм (а путеводитель упорно звал его деревней) — один из многочисленных городков на так называемой «винной дороге Эльзаса», на карте обозначенной как «The Alsace Wine Route», — окружен огромным массивом виноградников (и на выезде удалось съехать с трассы на грунтовку меж прямоугольниками вспаханных полей, испещренных стрелами высаженных лоз, подвязанных, подтянутых, застегнутых, как камзолы со шпагами, тишина давила кузнечиками, в воздухе висели капли влаги, и гроздья, казалось, сами просились тебе в руки, и все то короткое время, что бродили у обочин и фотографировались на фоне жирной, словно только для родов и созданной пашни, чудилось, как сок, эта живоносная сила, медленно заполняет плоды, торопя созревание, вообще говоря, собственную смерть), уходящих к Вогезам, к холмам, гуще леса, панцирем чернеющего у горизонта. И поднимая голову в голубизну неба, под лучи не по-весеннему жаркого солнца, видишь или думаешь, что видишь птицу (орла), на самом деле, дрон, с которого и открывается потрясающий вид средневекового Эгисхайма, концентрические линии домов опоясывают замок, центральную площадь, церковь, хаос строений внутри как бы подчеркивается почти правильными кругами окраин, что, словно не доверяя друг другу, чертят один круг, другой, третий: крепостные стены…

Главная улица (Гран-Рю), на которой невольно оказываются все прибывшие, пересекает городок с востока на запад, перерезая его надвое, от одних городских ворот до других, естественно, приводит к центральной площади, к восьмиугольнику фонтана со статуей Папы Льва IX посреди бирюзовой водной глади и замку Шато Бас-д’Эгисхайм, где и родился тогда еще Бруно д’Эгисхайм-Дагсбург в далеком 1002 году. Послонявшись по булыжникам площади, разбрелись по улочкам, точнее, переулочкам, и вот здесь к месту пришлось определение — деревня, поражавшая своей ухоженностью, какой-то картинностью, потому как и впрямь домики стали напоминать сельские хаты, а дворы, открытые ветрам и людскому соглядатайству, пустые, голые, мертвые, отталкивали тишиной, безжизненностью: вот хлев, вот насест, вот телега, но вдруг понимаешь, догадываешься — камуфляж, да и жители не встречаются, исключительно туристы, местные прячутся в лавках, ловко сбывая местное вино, подделки, сувениры; в безлюдье пробродили меж фахверковых домов, узкие балкончики и эркеры, остроконечные фронтоны, выкрашенные в желтый, розовый, голубой фасады, отчего, понятно, создается впечатление игрушечности, детского праздника, и понимаешь, как радостно бывает здесь на Рождество, походили в поисках запоминающихся ракурсов, оригинальных вывесок, средневековых деталей.

Набрели на церковь Петра и Павла, к ней приводят всякие блуждания по городку, и долго обходили вместительное строение XIII века, колокольню в романском стиле, зашли в светлый простор внутри, современный интерьер, высоченные витражи со сценами жития Папы, весь в цветах алтарь, рассматривали, обсуждая подробности, старинный тимпан с благословляющим Христом и святыми по бокам, а также с десяток женских фигурок, долженствующих изображать притчу о глупых и мудрых девах, что по очереди стучат в небеса, и художник удачно разместил всю группу в перемычке под тимпаном. Пока стояли у деревянной фигурки Девы Марии и обсуждали полихромную скульптуру, впопыхах пытался найти в телефоне смысл неизвестной притчи, однако обнаружился, в параллельных поисках, «жизненный путь» Папы Льва IX и выяснилось, что именно он стоял у истоков раскола христианской церкви на две ветви: западную и восточную, и то, что сегодня нас, в конфессиональном смысле, разделяет (если разделяет), было заложено почти тысячу лет назад, господи, да что ж там такое произошло?

В клюве из общедоступной сети долетело сообщение, текст информировал, что граф Бруно фон Эгисхайм-Дагсбург пребывал на посту папы всего-то пять лет и выступил как реформатор церкви, направив свои усилия на улучшение морального духа паствы, несколько раз собирал пасхальные синоды в латинской столице, Реймсе, в провинциальных городах Италии, но, главное, пытался утрясти сложные отношения Рима и Константинополя. И здесь при озвучивании событий, следовавших нескончаемой чередой, выяснилось следующее: византийцы попросили папу выступить на защиту своих церквей (находившихся под восточной юрисдикцией испокон веку, а точнее, лет пятьсот с гаком) на юге Италии от завоевания норманнов, что папа и сделал (и жнец, и жрец, и на дуде игрец), собрав армию из местных головорезов, и даже наемников из Швабии, но в битве при Чивитате был разбит и, более того, попал в плен к новым хозяевам жизни.

Почти через год после почетного пленения папа был отпущен в обмен на признание завоеваний норманнов в Апулии и Калабрии (сладкие земли солнечного полуострова), да не прошло и пару месяцев, как он скончался: пребывание в плену даром не проходит. По-видимому, находясь «в гостях у норманнов», папа распорядился о постепенной замене на оккупированной, как бы мы сегодня сказали, территории византийского богослужения на латинский обряд, что, опять же с нашей точки зрения, вполне резонно — где Малая Азия, а где Неаполь, правда, не очень понятно, причем тут норманны, люди без царя в голове.

Реакция Константинополя была почти мгновенной, новости в древние времена распространялись со скоростью, сравнимой с полетом птиц: в Константинополе стали закрываться латинские церкви. Папа направил туда легатов во главе с кардиналом Гумбертом, которому ничего не удалось добиться и который 15 июля 1054 года в соборе Святой Софии предал анафеме патриарха Михаила Керуллария, его последователей и в их лице всю Восточную церковь. Понятно, что в ответ созванный срочно местный собор предал анафеме, — стоп, внимательно! — только самих легатов, а не всех верующих Запада, и их послание, кстати, написанное Гумбертом от имени папы, уже покойного: а дальше раскол.

Константин Мациевский

 

Так же на KharkovInform: