А мы привыкли быть вам интересными


Дата публикации: 6 августа 2020

 

 

Елена Донская — педагог, работает в инновационной харьковской частной гимназии «Очаг», преподаватель интегрированной литературы (или авторского курса «современной литературы для детей и подростков») и русского языка, публикуется в педагогических изданиях.

У вас в гимназии уже тридцать лет обучение строится на принципах свободы и диалога — как это работает?

Эта свобода многоуровневая. Она было заложена Медрешем (психолог, правовед, историк Евгений Медреш [1958–2019] — основатель, вместе с детским поэтом Вадимом Левиным, и первый директор «Очага» — А. К.)  в самом начале. Когда-то на нашем первом тренинге для учителей, с которого начинался «Очаг», Медреш сказал, что он представляет школу, где ребёнку хорошо. У нас  не принято орать на детей; учителя, для которых это «не принято» неприемлемо, в «Очаге» не задерживаются.

Но у нас не принято орать и на учителей: ни директор, ни завучи орать не будут. Сама эта атмосфера «можно все, что возможно и не ущемляет других людей» идёт сверху вниз и доходит к детям. «Можно позвонить от секретаря?» — «Можно». «У меня голова болит. Можно у вас в учительской чаю попить?» — «Можно». «Можно пересдать эту контрольную?» — «Можно». Иногда в других школах я удивляюсь ощущению несвободы, униженности детей, родителей, учителей: «Ждите за дверью», «Телефон не для детей», «Родителям до звонка быть на улице» — одни формы речи чего стоят!

Многие дети, прибитые в других школах учителями или жестокостью детей, с которой не могут справиться взрослые или не хотят справляться, расцветают в «Очаге». Всё это возможно только при свободе учителя.

У Медреша много крылатых высказываний, одно из моих любимых — «Школьное образование работает только тогда, когда это личный проект учителя». Для этого учитель должен сам не бояться того уровня свободы, который им же и задан, не бояться самых невероятных высказываний детей, иметь собственное мнение  о книгах — и о жизни. У Медреша было чутьё при поиске таких учителей, он всегда предоставлял им полную свободу. Учитель готовит программу и каждый урок по своему плану и разумению как личный проект. И при этом по предметам, входящим в ЗНО, выполняет государственную программу: школа лицензирована. И всё время учитель очень чутко реагирует на высказывания детей, слышит их, советуется с ними, где необходимо, и может изменить порядок тем, включить в программу что-то, очень важное для детей.

Считается, «свобода» — слово, педагогически не самое безопасное. Как в «Очаге» свобода не перерастает в анархию, какие выработаны методики?

Да, бывает, что этот пьянящий воздух свободы, как профессору Плейшнеру из «Семнадцати мгновений», какому-то ребёнку не показан. Без страха наказания работа становится хуже. Я-то думаю, что свобода хороша для человеческой особи в принципе, просто у этого ребёнка механизмы нарушены предыдущим опытом. А бывает, что механизмы нарушены у родителей. Иногда родители забирают ребёнка из «Очага», приговаривая: «Слишком хорошо, слишком мягко, ему же потом жизнь жить в нашем мире». Подразумевается: ребёнку-то жить в атмосфере житейского зла, несвободы, а вы его окружаете, грубо говоря, добром. Я думаю: пока росток мал, его нужно поливать, беречь и окучивать, а уж окрепнув, став деревом, он сам выдержит засуху.

Чем не похож урок в «Очаге» на урок в остальных школах?

Недавно я была на курсах повышения квалификации учителей языка и литературы. Главное, на что жаловались учителя: дети не читают. А у нас читают. И сочинения не качают из Сети, а пишут сами. Это достигается особыми педагогическими методами. И человеческими методами, которые тоже можно назвать педагогическими. В частности, заинтересованностью учителя и всего учебного сообщества детей в каждом ребёнке,   в личностном, свободном — без страха, что одёрнут, высмеют, — обоснованном, продуманном высказывании каждого ученика. В его особом собственном мнении.

Подростки, которым так важно засвидетельствовать  своё присутствие в мире, могут высказать свои суждения о книгах, о героях, о жизни вообще, о стране своей, наконец. Потом, учась в институте, наши дети часто жалуются: «Нас не слушают, никому не интересно, что мы думаем. А мы привыкли быть вам интересными».

После карантина образование не будет таким, как прежде?

Думаю, что оно изменится. Я сейчас работаю в google- классах и понимаю, что есть столько бонусов в такой работе, что уже не смогу отказаться. Тут учитель вывешивает задания в разных формах, а дети отвечают. Видят комменты учителя к каждому заданию, оценки. И любой родитель может зайти посмотреть.

Сложно было перестроиться? Это, по сути, смена образа жизни, условий, привычек, всего.

В «Очаге» быстро перешли в Zoom и открыли google-классы, а потом и вообще получили корпоративную платформу с возможностью проводить встречи в Meet. Мы пережили удивительный опыт. В этом опыте есть четыре участника: дети, учителя, родители и само образование, его качество. Что с нами всеми было? И возможно, будет: судя по всему, сентябрь может начаться тоже онлайн. И всё же дети, учителя, родители жалуются на перегруз при онлайн образовании. Почему — отдельный разговор. Но именно из-за перегруза образование в реальной стоящей на земле школе считаю предпочтительным, и очень жду возвращения назад, в реальную школу.

А фактор живого общения?

Школа — это не только учёба. Как говорил Медреш,  очень важно, с кем ты в нежные годы своей жизни съешь свой бутерброд на перемене. Это сильно определит  твою судьбу. Школа — это беготня на переменах и после уроков, это праздники, зимние сказки, походы и поездки, ха-ха-шоу и праздник бантиков, это ярмарки для помощи госпиталю и детскому дому, да куча всего. И эта «неучебная» школа не менее важна, чем «учебная».

Интервьюировал Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: