Сделаем «Золотую маску» «Woyzeck» Г. Бюхнера в театре им. Т. Г. Шевченко


Дата публикации: 2 Февраль 2012
woyzeck03

Грандиозная выставка достижений театрального хозяйства — российский фестиваль «»Золотая маска»" — выбрал «»Войцека»"! Не черниговскую постановку главного авангардиста Украины Андрея Жолдака, а режиссерский дебют его харьковского коллеги и наследника Александра Ковшуна. Премьера состоялась четыре года назад на Малой сцене театра им. Т.Г. Шевченко и вызвала бурную полемику.

Впервые работа из Харькова, представляющего в этом году Украину, прошла отборочный тур именитого, предельно требовательного фестиваля.

Драмой «социального сострадания» называла этот сюжет критика. Но не только в неувядающей социальной активности непреходящая ценность пьесы. Кроется еще нечто — изначальное, неуловимое, первичное — между особой любовью и искренним состраданием автора к «маленькому человечку», с одной стороны, и реалистической ясностью, готической остротой и глубиной психологического анализа, коими он рисует перипетии общественной и личной сфер, с другой.

На сцене театра им. Т.Г. Шевченко конфликт вышеозначенных миров присутствует. Правдивый и энергичный текст Бюхнера, насыщенный резкими, «стреляющими» фразами, переводится на язык сценической экспрессии возбуждения, вплоть до негодования и крика, а грязь казарменного существования (как предельно обобщающий художественный образ и даже — как «модель мира») подается в спектакле буквально — в виде грязи на сцене. Коллективный Сатана правит бал, а добродетель Войцека корчится в муках — в рамках предельного натурализма. «Свинцовые» мерзости бытия (и очищение от них) материализуются в виде водяных залпов из дюжины оцинкованных ведер (сидеть в первом ряду очень неуютно).

Режиссер вводит в структуру спектакля эпические элементы, деструктурирует ее сюжетно и всю без исключения переводит на язык сценических метафор, обилие и принцип «цитатности» которых порой переходит в некое новое качество. Тут и квазисимволы современного Голливуда и прошлое неореализма, классика сюрреализма и аллюзии российских сериалов. Ничто в спектакле не молчит: все куражится, злобствует, пожирает друга друга и натурально хрюкает, наматывая кишки «выпавшего из обоймы» на алюминиевую ложку и рассуждая о загадочной человечьей душе, — все как всегда. В этой метелице символов и аллегорий прочитывается магистральный сюжет — загнанный Войцек убивает Марию.

Особенностью спектакля является самоотверженность, искренность и ансамблевость актерского исполнения (А. Борис, С. Пасичник, Т. Гринник, И. Кобзарь), экспрессия сценографического и музыкального решений, внимание к деталям эпохи и быта, попытка глобализации и мифологизации истории Войцека. Фабулу «ревности и бобовых галлюцинаций» пронизывает ощущение безотчетной тревоги и страха. Но одновременно с этим напряженным ожиданием уловим в спектакле и тихий покойный голос: истина в очередной раз уступила, но это, кажется, не навсегда. Такова непридуманная история, рассказананая Георгом Бюхнером, которую предельно экспрессионистскими средствами представил, быть может, наиболее яркий и последовательный харьковский авангардист новейшего времени.

текст: Юлий Швец

Так же на KharkovInform: