Ромео Кастеллуччи. Театр телесности


Дата публикации: 2 ноября 2020

Имя итальянца Ромео Кастеллуччи является синонимом современной режиссуры, заключающей в одной фигуре автора идеи, собственно режиссера, сценографа, художника по костюмам и свету. Он пришел в театр из живописи, поначалу совмещая оба занятия, нередко апеллируя в своих спектаклях к шедеврам старых мастеров — полотнам Антонелло да Мессины («О концепции Лика Сына Божьего», 2010), фрескам Джотто («Человеческое использование человеческих существ», 2013). В 1981 г. вместе с сестрой Клаудией и женой Кьярой Кастеллуччи основал театр «Общество Рафаэля Санти», спектакли которого избегают связной повествовательности, фокусируясь на визуальной стороне действия. Путь увлечения древними культурами («Святая София — Театр кхмеров», 1986; «Гильгамеш», 1990; «Исида и Осирис», 1990) и европейской классикой («Орестея», 1992; «Юлий Цезарь», 1997; «Божественная комедия», 2008) приводит его в музыкальный театр, где, думается, по-настоящему раскрылся талант Кастеллуччи. Постановки известных опер и самобытные инсценировки ораторий и кантат строятся по перформативному принципу, основу которого составляет тело: отдельные тела и группы тел, женские и мужские, детские и старческие, не только человеческие, но и животных (кони, собаки). Тела самых разнообразных конфигураций, с различными увечьями, например, парализованная женщина в «Орфее и Эвридике» Глюка (2014, Венский фестиваль) или женщины, потерявшие зрение и мужчины с ожогами в «Волшебной флейте» Моцарта (2018, Ла Монне, Брюссель). Прошедшие через мрак и боль, они служат проводниками для героев и зрителей. Идея растворенности трагедии в жизни близка католическому мистицизму, экстатическая природа которого явно не чужда Кастеллуччи, уроженцу Чезены, города трех Пап.

Безобразие плоти может быть и искусственным, как в случае скандальной трактовки сцены грота Венеры в опере Вагнера «Тангейзер» (2017, Баварская опера).

Красота для Кастеллуччи неотделима от ощущения конечности жизни, апогеем чего выглядит интерпретация «Весны священной», показанная на Рурской триеннале (2014, Дуйсбург). Возвращая музыке Стравинского дух насилия, режиссер шокирует публику промышленным способом жертвоприношения: танцовщиц заменяют струящиеся сверху 6 тонн костной муки. Однако притягательней для Кастеллуччи декаданс рубежа XIX-ХХ веков, воплощаемый голосами и телами Одри Бонне в драматической оратории Онеггера «Жанна на костре» (2017, Лионская опера) и Асмик Григорян  в опере Рихарда Штрауса «Саломея» (2018, Зальцбургский фестиваль).

В первой, школьный уборщик погружается вглубь времени и себя, отгораживаясь от внешнего мира в классе. Жанна д’Арк стала навязчивой идеей, преображающей его тело из тщедушного мужского в прекрасное женское, а в директоре ему мерещится инквизитор. Другая постановка, производя метаморфозы с образом пророка, здесь — шамана в мехе и перьях, завораживает хрупкостью Саломеи, страдающей под бременем желания в молочном бассейне, окруженном каменным мешком.

Его диалог с сакральной музыкой противоречит традиции. Ставя ораторию Скарлатти «Первое убийство» (2019, Парижская опера), Кастеллуччи, переосмысляя роль зла, предлагает считать преступление Каина жестом начала цивилизации, залогом возрождения человечества. Реквием Моцарта (2019, Экс-ан- Прованский фестиваль), названный режиссером «Атласом великих потерь», еще радикальнее говорит о вечном через конечное, превращая все в красочное празднество цикличности времени, заставляя хор танцевать. Начиная древностью перечисление потерь в природе и культуре, он обрывает список на дате спектакля, тем самым оставляя надежду.

В оратории Хенце «Плот Медузы» (2018, Нидерландская опера), образ одноименной картины Жерико о кораблекрушении 1816 г. Кастеллуччи соединяет с актуальной проблемой тонущих на пути в Европу лодок, переполненных мигрантами. Современным экранным воплощением взывающего к помощи Жана-Шарля является сенегалец Мамаду. Провоцируя публику демонстрацией страданий на сцене, автор наивно полагает, что изживает его в действительности. Ведь, по словам Кастеллуччи, театр — живая вода, которую пьют и личность актера, и индивидуальность зрителя.

Викентий Пухарев

Так же на KharkovInform: