Отверженный Франк Касторф ставит «Отверженных» Гюго


Дата публикации: 12 марта 2018

Международный день театра в прошлые времена был полон пафосных приветствий и объединяющих лозунгов. Сегодня их реально заменили символы процессов глобализации, повлиявшей и на театральную практику. Как же иначе? Но зато выдвинулись на первый план проблемы организационные, которые в таком масштабе нас раньше не касались.

Менее чем полгода назад помещение знаменитого берлинского «Фольксбюне» захватили фанаты этого театра. Они выдвинули требование восстановить на работе режиссера Франка Касторфа, который до того руководил коллективом четверть века. Это была, как говорят очевидцы и историки, «эра Касторфа». При нем театр вселял в людей недовольство существующим социальным порядком и побуждал изменить происходящее вокруг.

Кстати, здесь же поставил одну из своих работ, к тому времени покинувший Харьков, театральный скандалист Андрей Жолдак. Так что за осадой театра (которую через неделю мирно сняла полиция) стояла не просто симпатия к любимому многими Касторфу, а и желание восстановить справедливость в оценке целого театрального направления.

Касторф нашел выход. Он переключился со скандала на повседневную театральную работу и поставил в соседнем театре «Берлинер ансамбль» «Отверженных» Гюго, весьма необычный спектакль — его длительность более шести часов. Хотя такие прецеденты уже были. К примеру, харьковский режиссер и педагог Леонид Садовский поставил в подобном формате (восемь часов с перерывом) учебный спектакль «Преступление и наказание» по Достоевскому.

Но дело не только в протяженности спектакля, который трудно высидеть чисто физически. Режиссер упрямо спорит с теми, кто приходит в театр развлечься. Он будто переводит текст Виктора Гюго в документалистику наших дней (драматург Фрэнк Раддац). Тем более что действие происходит в реалиях совсем другого времени — из Парижа ХIХ века оно перенесено в Гавану времен молодого Фиделя Кастро. А в колониальные времена кубинцы были очевидным примером жестокой эксплуатации, так что революция здесь была делом чести и справедливости. Есть и другие сближения. Гавана традиционно считалась «Парижем Карибского моря». При этом воровство, наркомания, проституция — все стало исчезать с появлением Кастро.

В спектакле органично использованы видеотрансляции, которые с телекамеры и микрофона (в основном с невидимой зрителями закулисной части) транслируются на сценические экраны. Чего, например, стоит эпизод, когда беглый каторжник Жан Вальжан крадет из-под носа спящего епископа столовое серебро… Позже, показывая пример христианской доброты, епископ (85-летний ветеран немецкой сцены Юрген Хольц) не только не выдает вора, но и дарит ему якобы забытые подсвечники. Этот поступок на всю жизнь переворачивает сознание Жана Вальжана (взрывной и харизматичный артист Андреас Делер) и помогает ему не только вернуться на праведный путь, но и принять судьбу «отверженных» как свою собственную. Это видит епископ, прося у Вальжана благословения на коленях и целуя ему руку. А главный антипод героя инспектор Джавер в праведность Вальжана не верит — тут срабатывает нюх ищейки, бульдожья хватка блюстителя порядка (именно таким он выглядит в исполнении Вольфганга Майкла).

В сочетании с дотошным воспроизведением деталей быта (сценограф Александр Денич) в спектакле возникает эффект гиперреализма, который у нас видеть еще не приходилось. Касторф и с новой сцены утверждает, что человек, его судьба, страдания и воля остаются неизменными объектами внимания. Чем, скажите, не очередное послание к Международному Дню театра?

Александр Чепалов

Так же на KharkovInform: