Кто боится Эдварда Олби?


Дата публикации: 5 марта 2018

12 марта исполняется 90 лет американскому драматургу Эдварду Олби (1928-2916).

Театр абсурда иррационален и национален. Абстрактен, но все равно конкретизируется местным, так сказать, материалом, злоба дня в злобе дома. У кого-то она совершенно предметна, у Хармса и Введенского, например. Но и Жене французен, Стоппард англичанен, а у смешанных, смешных, идентичностей Ионеско и Беккета, если надо, отлично находятся румынские, ирландские корни в том, что они дали французской литературе.

Олби и единственный представитель театра абсурда в американской, и местного материала у него, как ни у кого из коллег. Он, конечно, метит, как все они, в стратосферу — бессмысленность жизни, пустота, дырка от бублика вместо бога, — но пуля или стрела, возвращаясь оттуда, обязательно попадает в дом родной. (А у кого-то, Беккета, может и не вернуться.)

Советское литведение даже раскалывало Олби на части: до этих пределов он хорош, социален, критикует американский образ жизни, а тут уже начинается абстракцизм: измена! Но вряд ли можно купить себе немножечко Олби, и Бродвею — то же самое, приходилось покупать его целиком, со всякими небродвейскими штукенциями, столь значимыми для него, типа говорящих ящиков вместо персонажей и прочих условностей неразвлекательного характера.

Что говорить, если даже своя, продвинутая, в теме, американская профессура, и та хотела себе немножечко Олби — «без обсценной лексики и сексуальной тематики»: в 1963-м Колумбийский университет запорол ему Пулитцеровскую за главную, как они же потом выяснили, американскую пьесу XX века — «Кто боится Вирджинии Вулф?» (хотя скорее, за то, что она как раз об университетской профессуре, сволочноватой не только на работе, но и внутри семьи). Потом, когда научились справляться с Олби целиком, или смирились после мирового признания, он получил Пулитцера в 1967-м (за «Неустойчивое равновесие»), 1975-м (за «Морской пейзаж», где персонажи не люди, а две ящерки) и в 1994-м (за «Трех высоких женщин», где три женщины на сцене — одна и та же в разных возрастах).

Не, вряд ли кто с ним справится целиком, взять случай «Крошки Алисы» (1965), которую расшифровывали, расшифровывали, да так и не вырасшифровали, признали вещью-в-себе, назвали «пьесой-загадкой». (И сам автор, обычно охотно в предисловиях рассказывавший, о чем он и куда, ушел от ответа, сказав, что не может пояснить своей пьесы.) Не то чтобы «Алиса» (это кэрролловская Алиса, узнавшая, как живут в обратную сторону) перебеккетила Беккета, к которому все-таки ключики хоть какие находят. Но: на сцене герой и домик, в домике герой видит еще один домик и себя, а в том домике — и т. д., вы поняли. Можно идти сюда, из глубины в условную наружу, можно наоборот, хоть так хоть так смысл по дороге теряется, и даже личный смысл героя — библейский, — которому предстоит искус, грехопадение, гибель.

Да что там «Алиса», если даже самая первая, еще не такая уж и абстрактная драма Олби «Что случилось в зоопарке» (1958; а вот что случилось в зоопарке мы так и не узнаем, хотя Джерри, один из двух персонажей на сцене, всю пьесу будет пытаться это рассказать), отвергнутая несколькими бродвейскими театрами, погуляла в рукописи по миру: из Нью-Йорка во Флоренцию, из Флоренции в Цюрих, оттуда во Франкфурт, пока не была поставлена в Западном Берлине «Мастерской» Шиллеровского театра одним общим спектаклем с Беккетом, в первой части — «Последняя лента Крэппа», во второй — «Что случилось в зоопарке».

«Кто боится Вирджинии Вулф?», навсегда ставшее мемом (1), Олби, говорит, увидел нацарапанным на зеркале в каком-то баре, но лично у него «Кто боится Вирджинии Вулф» «‹…› означает, конечно, что нам не страшен серый волк (2), ‹…› нам не страшно жить без фальшивых иллюзий» (3).

На самом деле — страшно. Олби везде, не только в «Вирджинии Вулф», показывает, что самообман — защитная человеческая оболочка — человек и есть. А если попробовать лишить его человеческой оболочки, он превратится в зверя, страшного волка, сожрет.

Оболочки, понятно, бывают разные, Олби — возвращаемся, откуда начали — вскрывал свою американскую, американскую свою. И чем дальше, тем названия пьес все конкретней указывали, что он занимается именно этим, последние вообще так говорили: «Оккупант» (2001), «Тук! Тук! Кто там!?» (2003), — и самая последняя «Я как таковой и я» (2007).

Андрей Краснящих

1 И не просто мемом («Кто боится Рэя Брэдбери» [1988] Владимира Максимова, и т. п.).

2 «Whoʼs Afraid of Virginia Woolf?» — аллюзия на песенку трех поросят: «Whoʼs Afraid of the Big Bad Wolf?» («Кто боит­ся большого злого волка») — из диснеевского мультфильма 1933 г.

3 Цитируется в переводе Г. Злобина.

Так же на KharkovInform: