КОГДА МИР ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ВОЙНУ, ПРОЛИВАЕТСЯ КРОВЬ


Дата публикации: 30 июня 2018

В моей книге «Театральная бессонница в летнюю ночь» есть раздел, который называется «Азбука театрального туризма». За время, прошедшее с выпуска книги в 2015 году, состоялось еще немало поездок за театральными впечатлениями в Европу.

И новую книгу впору будет назвать «Энциклопедия театрального туризма», поскольку эти путешествия дают уже не азбучные (для европейцев) истины, а новый взгляд на мир

Современного театра.

Брехт написал «Кавказский меловой круг» 70 лет назад, положив в основу пьесы библейскую притчу о суде царя Соломона. Но соломонова мудрость для Восточного Берлина была тогда идеологически неверной. И не могла доказать, чьей же была Германия, расположенная по обе стороны Берлинской стены? Мне кажется, что друг СССР Брехт решил не заострять эту проблему и потому обрамил притчу другой, вполне жизнеподобной историей о споре за территорию двух грузинских колхозов после окончания ІІ Мировой войны.

Простолюдинка Груше спасает жизнь чужого ребенка из благородной семьи, отправляясь с ним в опасный путь вопреки законам здравого смысла и мнению окружающих. Кто же истинная мать ребенка: которая родила и оставила или которая вскормила и вырастила? Новоявленный судья Аздак, неведомо откуда взявшийся в этой истории, не разнимает вцепившихся в ребенка женщин и признает матерью ту, которая не пожелала причинить ему боль. Но оказывается, Брехт заложил в эту историю еще так много смысла, что режиссерам, которые чувствуют пульс времени, остается широкий простор для действия. Если ребенок не может принадлежать биологической матери, то становятся спорными и другие родственные и социальные связи… Для каждого они свои…

Для немецкого режиссера Михаэля Тальхаймера «Кавказский меловой круг» — притча о войне и мире, резко очерченная кровавым цветом. Для этого нужно немного. Декораций — вообще нет. Актеры, которые играют по нескольку ролей, готовятся к перевоплощению на виду у зрителей, в затемненной глубине сцены. Их телесность воспринимается как угнетенная, подчиненная инстинктам, болезненным проявлениям, страданиям. Венцом этой дисгармонии становится актер — компрачикос, будто приглашенный из цирка лилипутов. Мужчины играют женщин, женщины — мужчин, но это не комическая травестия, а нервное и динамичное действо, где то и дело проливается кровь. Актеры перепачканы этой бутафорской кровью, и даже полуголого Аздака, прежде чем он приступает к судебному процессу, поливают красной анилиновой краской с головы до пят, будто он «меченый». А поскольку магический круг, в котором происходит спор за материнство, тоже очерчен не мелом, а «кровью», то он приобретает тот же символический подтекст.

В спектакле есть еще рок-гитарист, который заменяет вокальные «зонги» дразнящими слух пассажами, и рассказчик, который ведет действие, подтверждая принципы «эпического» театра Брехта. Но главное, конечно, это сами актеры, и потрясающая Груше — Стефания Райншпергер, актриса с первозданной органикой, которую нашли в Вене и пригласили работать в Берлинер ансамбль.

Миф о том, что драматургия Брехта и его исполнительская система чересчур рациональны и не дают простора для эмоций, опровергается «бурей и натиском» участников спектакля, от которых негде укрыться. И когда в конце представления Груше, которой «повезло» найти справедливого судью, неуютно пристраивается на маленькой скамейке с тем же самым сверточком в пеленках, понимаешь, что притча притчей, а деваться ей в этом мире все равно некуда. Потому что наступил такой мир, который ненамного лучше войны. И жить в нем людям с душой и сердцем по-прежнему плохо и сложно.

Александр Чепалов

Так же на KharkovInform: