ГАМЛЕТ. КАРДИОГРАММА ВРЕМЕНИ


Дата публикации: 5 июня 2018

Парадоксальная ситуация (и не только в масштабах Харькова). Чем больше театральные коллективы засоряют сцену пьесами на потребу невзыскательного зрителя и безвкусными постановочными приемами, тем больше появляется в репертуаре нашего театра кукол произведений высокой классики и ее ярких, образных воплощений. Вот свежий пример — «Гамлет» У. Шекспира, поставленный режиссером Оксаной Дмитриевой и художником Натальей Денисовой.

Гамлет — пьеса-загадка, лакмусовая бумага своего времени, его точная кардиограмма. В театре советских времен рефлексии типа «Быть или не быть» не было места, потому Гамлет, поставленный Николаем Акимовым в 1930-е годы, был лысым, толстым и смешным. До самой смерти Сталина пьеса была под запретом, но после гастролей театра Питера Брука и Гамлета-Скофилда в СССР 1955 года в период хрущевской «оттепели» будто рухнула плотина, заслонявшая шекспировскую пьесу с ее вечными и до сих пор не решаемыми проблемами. Гамлет Владимира Высоцкого в Театре на Таганке у Юрия Любимова почти без колебаний (как в собственной жизни) отважно выбирал путь своего трагического героя. Сыгранный в то же время интеллигентный Гамлет Анатолия Солоницына в спектакле Андрея Тарковского, наоборот, задавался вопросом, почему именно ему досталось скрепить «разорванную связь времен». «Гамлет» Ярослава Геляса в харьковском спектакле Бенедикта Норда (1956) был борцом, который вступает в неравный бой с окружением и не имеет шанса его выиграть. Очевидцы говорят, что та постановка была пышной, почти оперной, и потому не задевала за живое.

Оксана Дмитриева задумала (актер Александр Маркин поддержал эту версию) Гамлета как отпрыска королевского рода, который толком и не жил в родной Дании, а воспитывался в зарубежном университете. Стать следующим монархом такой Гамлет явно не готов, поскольку к людям в датском королевстве он относится с презрением, называя их «свиньями». Приняв миссию отмщения за «призрака» — погибшего отца, — он попадает в западню-лабиринт, из которой живым уже не выбраться. Хотя его Гамлет (возможно, режиссеры раньше этого не замечали), несмотря на психологическую неустойчивость и нервную рефлексию, — профессиональный убийца, отлично владеющий оружием и механизмами кровавой мести. Вспомнить хотя бы судьбу Розенкранца и Гильденстерна, которые поплатились жизнью за покушение на Гамлета, или Полония, которого он заколол за занавеской, как крысу (правда, думая, что за ней находится ненавистный убийца отца). И если бы Лаэрт не задумал, на всякий случай, смазать ядом свой клинок перед поединком с Гамлетом, неизвестно, чем бы закончилась пьеса вообще.

Мастерство, с которым артисты театра кукол преподносят публике поэтические строки Шекспира (О. Дмитриева не случайно выбрала перевод Б. Пастернака), на мой взгляд, увы, недосягаемо сегодня для любого коллектива драматического театра. На первый взгляд странно, ведь актерская школа практически у всех харьковчан общая. Но спектакль силен не только звучащим словом, а и образным решением, изобретательно использующим средства сценической анимации. А также психологическим прочтением основных ролей.

Нежная привязанность Гамлета к Офелии (по сути, ребенку, какой ее играет обаятельная Елена Грабина) заставляет главного героя не в шутку, а всерьез настаивать на ее уходе в монастырь (разве что там можно укрыться от тления и распада, грозящих юному созданию). Между двух огней — сыном и новым мужем — мечется Гертруда, героиня Татьяны Тумасянц, актрисы, в каждом спектакле показывающей новые грани драматического дарования. «Вертлявый и глупый хлопотун» Полоний, каким его видит Вячеслав Гиндин, думает, что постиг все придворные тайны. Но не учитывает, что с убийством прежнего короля все изменилось, жертвой может стать любой…

Обычно роль Призрака исполняется в театрах отстраненно, как голос из потустороннего мира. Здесь же Александр Коваль с впечатляющей эмоциональностью проигрывает историю собственного убийства. И наоборот, Клавдий, которого привычно видеть на сцене напыщенным и самодовольным, в исполнении Геннадия Гуриненко чувствует свою экзистенциальную вину и старается найти ей оправдание. В любви к Гертруде? В заботе о благе государства, которое Гамлет старший отнял у Фортинбраса?

Спектакль заставляет задуматься о привычных явлениях, суть которых постановщики и актеры переосмысливают у нас на глазах, то оптически приближая, то отодвигая на глобальный уровень. Театр кукол становится при этом макетом мира, метафизическим инструментом его постижения.

Текст и фото: Александр Чепалов

Так же на KharkovInform: