Божевільний Журден


Дата публикации: 5 Апрель 2012
bg1

О чем бы ни говорили французы, они говорят о любви. О чем бы ни размышлял не-мецкий механик, он размышляет о верности. Что бы ни «творил» нынешний режиссер, он творит себя – здесь нет оценки, есть лишь напоминание азбучных истин.

Недавняя премьера театра им.Т.Г.Шевченко, кажется, пробует разрушить это устоявшееся представление.

На сцене – пьеса Жана Батиста Мольера «Мещанин во дворянстве». Точнее, интерпрета-ция Мольера Михаилом Афанасьевичем Булгаковым. Еще точнее – сценический микс ре-жиссера-постановщика под названием «Безумный Журден».

Уже при беглом взгляде на это название всякому, мало-мальски знакомому с почерком французского гения и «русского советского» писателя становится ясным, что по настоя-щему безумным в постановке может выступить кто угодно, но уж никак не достославный господин Журден. Действительно, Журден как представитель третьего сословия (буржуа) желающий подняться до первого (приобрести аристократические манеры), удивительно смешон своей «простотой», но ничуть не безумен. Его клинический диагноз сродни «идиотизму» князя Мышкина, который «идиотом» в классическом смысле, конечно же, никогда не был. Безумие, выраженное в жажде Журдена забыть свой буржуазный удел – высочайшей пробы «счастливое безумие», ни днем ни ночью не дающее покоя мелким хищникам-плебеям, его окружающим. Эта жажда изменить свой социальный статус вы-зывает у них лишь одно неугомонное желание – обобрать, а затем (для вящего своего удовлетворения) осмеять, во что бы то ни стало вырядить собственного «донора» в шу-товские одежды, мол, так ему, дуралею, и надо за его неумеренную и неуместную расто-чительность.

Таким образом безумие Журдена не истинное, а только кажущееся. Славный этот госпо-дин является лишь лакмусовой бумажкой прагматического общественного безумия. И эта главная мысль, в отличие от Мольера, всецело пребывавшего в когтистых лапах королев-ского абсолютизма, доводится «чуть более свободным» Булгаковым до открытой, пора-жающе ослепительной ясности. При солнечном свете уже отчетливо видно, что весь тягу-чий финальный фарс, разыгранный неблагодарными дворцовыми комедиантами, среди которых присутствуют и задолжавшие Журдену люди «аристократических» кровей – не фарс вовсе. Фарсом до сих пор была всамделишная невкусная жизнь прагматических мух, вившихся возле натурально вкусной журденовской банки с вареньем. В финале же все становится на свои места: исковерканное гримасой боли (от неожиданного открытия) ли-цо Журдена и вполне оформившееся, полностью разрушенное сиюминутным злым рацио-нализмом коллективное лицо индивидуалистов, его окружающих.

Кажется, один лишь з.д.и.Украины Степан Пасичник почувствовал двойственную приро-ду этого гениального сюжета-перевертыша. В его Журдене удивительным образом соче-тается ужас существования обыкновенного человека в системе подложных жизненных ценностей и яркая, открытая, почти сатирическая комедийность в отношении собственных (все же – простительных) слабостей. Его Журден жалок и смешон, когда пытается ухва-тить форму аристократического духа, но высок и трагичен, когда пытается порвать со своим окружением, инстинктивно хватаясь за его, священного духа, подлинное – аристо-кратическое – содержание. Остальные же – а в спектакле занята чуть ли не вся труппа – так бесшабашно, с песнями и плясками (двадцать восемь песенно-хореографических вставных номеров, если не ошибаюсь), выкидывают коленца, плебейски потешаясь над ослабевшим юродивым, что можно только диву даваться, глядя на эти знаковые припля-сывания-притопывания.

Из-за наслаивания вторичного режиссерского приема «театр в театре» на первичный мольеровско-булгаковский сюжет неточность прочтения классики умножается вдвое. Ост-роте анализируемых социально-психологических проблем французским и российским ге-ниями противопоставляется «мягкость» пародирования их благородных мыслей и чувств нашими театральными современниками. Спектакль таким образом вполне умещается в зомбо-ящике (архиве шедевров Ряшина-Зеленского), но не вписывается пока на сцену культуры театральной, национальной, подлинной.

Текст: Юлий Швец

Так же на KharkovInform: