Заметки о литературе


Дата публикации: 18 января 2013

Все детские сказочные герои, где бы они ни рождались, что бы ни делали и чего бы ни хотели от жизни, в конце концов незаметно для себя оказываются в России. Русская литература — страна детей и их маленьких детских кумиров. Как сказочные герои оказываются здесь, они не знают. Как не замечают и всего остального, например, того, что давно уже живут не в своей Англии, Америке или Италии и что зовут их теперь не Доктор Дулиттл, Пиноккио, волшебник из страны Оз, джинн, лесной народец Бруни, а иначе, по-другому — доктор Айболит, Буратино,
Гудвин, Хоттабыч, коротышки Незнайка, Винтик, Пилюлькин, Цветик и так далее.

Разумеется, не очень хорошо и не очень красиво, что их никто об этом заранее не предупреждает, так сказать, не делится с ними своими планами, но таковы уж законы жанров, которые рождают сказочных героев. Если бы этих законов не было,
то не было бы и многого другого, в том числе и самих сказочных героев — таких
весёлых, опрятных, красивых и жизнерадостных.

Я не знаю, но вы ведь тоже не знаете, и вряд ли когда-нибудь узнаю, почему сказочные дела с к л а д ы в а ю т с я именно так, а не иначе, разве что какой-нибудь заморский сказочник или сказочница, может быть, Джоан Роулинг, напишет обо мне волшебную историю, где я уже буду не я, а, допустим, какое-то абсолютно сумасшедшее существо, пусть даже и без собственного имени, а потом один их тех
русских писателей, кто считает себя вправе называться современным Корнеем Чуковским, или Алексеем Толстым, или Александром Волковым, или Лазарем Лагиным, или — почему нет? — Николаем Н о с о в ы м , в о з ь м ё т от меня ровно
столько, сколько ему будет нужно, и, убрав с его точки зрения, лишнее, обогатит мной серебряный фонд русской литературы детства. Вот тогда-то — ассимилировавшись и пустив корни на новой почве, в сознании самых маленьких читателей, которые и читать-то ещё не умеют, — я пойму, что значит русская литература для таких, как я, оболтусов, обалдуев и сорванцов.

Разве не сорванцом был Буратино в ту пору, когда его называли Пиноккио? Или Аня, когда она ещё была Алисой? Или даже герои более взрослого, а следовательно, менее детского произведения — «Пира во время чумы» Александра Пушкина, в то время, когда они ещё считались персонажами «Чумного города» Джона Вильсона?

Однако обалдуйство, душевное непостоянство и умение кривляться на все лады — не те качества, которыми кто-то в наши дни способен заслужить пропуск в русскую литературу, теперь для этого требуется много больше — как минимум, иметь в душе чёткий нравственный стержень, чтобы правильно ставить вечные вопросы бытия — о добре и зле, людях и нелюдях, должном и сиюминутном — и правильно на них
отвечать — то, что мне — и как человеку, и как персонажу, — к сожалению, никогда не удавалось. Но это не значит, что путь в русскую литературу для меня фатальным образом закрыт, нет, просто он будет на несколько шагов и страниц длиннее, вот
и всё. Ведь и арабский джинн из «Тысячи и одной ночи» сначала был джинном английским в «Медном кувшине» Энслея, а потом уже русским в «Старике Хоттабыче» Лагина. А носовский Незнайка прежде, чем стать Незнайкой, побывал и в «Приключениях лесных человечков» Анны Хвольсон, и — несколько ранее — в Канаде, в стихах и рисунках Палмера Кокса. Найти правильное место в литературе — может быть, самая важная вещь. Если твой мир ограничен белыми, как борода доброго сказочника, как зубы дракона, полями страниц, если эти поля — Арктика и Антарктика — зажали тебя так, что не продохнуть, тебе не остаётся ничего, кроме как уйти.

Если бы кто-нибудь задался целью разыскать то слово, что хоть как-то характеризует уход литературного персонажа, то, на мой далёкий от идеала взгляд, на мой вкус, этим словом могла бы быть только «разгерметизация». Или «экстаз». То есть — выход из себя, после чего на бумаге остаются лишь донельзя перепуганные буквы, некогда составлявшие имя сказочного героя. Даже если оставленные без присмотра, бесхозные буквы и не разбегутся, сказав друг другу
последнее прости-прощай, кто куда, в разные стороны, а, храня верность непонятно зачем и кому, останутся коротать свой век друг подле дружки, чтобы сторожить имя покинувшего их хозяина, толку от них уже не будет, и их преданность окажется абсолютно бесполезной — она не вернёт того, кто, разгерметизировавшись, навсегда оставил этот книжно-бумажный мир с его дурацким расписанием всего и вся на десятки лет вперёд и жёсткими правилами игры, напоминающими правила игры в хоккей на траве.

О том, что происходит с детскими сказочными героями дальше, нам не узнать никогда. Конечно, мы — вы и я — можем предположить, что они получают отпущение всех грехов и долгожданные права и свободы, в том числе право на отдых и свободу передвижения, но, рассуждая таким, исключительно человеческим способом, мы с вами будем говорить о себе и своём будущем, а уж никак не о героях сказок, которые, как мы знаем, отличаются от нас не только ростом, длиною носа или талантом лечить зверей, но — главное — придуманностью, ненастоящестью, нечеловечностью.

Текст: Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: