Все мои принципы имеют отношение к литературе. Они или вырастают из неё, или поддерживаются ею


Дата публикации: 3 сентября 2020

Александр Васильевич Охрименко, без преувеличений, легендарен для Харькова, где его знает каждый, чья жизнь связана с литературой и книгами. Филолог, педагог, многолетний руководитель детской литстудии областного Дворца пионеров, автор-составитель 15 новаторских хрестоматий по литературе для начальной школы, культуртрегер, а сегодня ещё и активный участник блогосферы.
Вы провели сотни литературных вечеров: как правильно их проводить и как неправильно?
Ты и сам, Андрей, неоднократно проводил творческие литературные вечера, например, презентации своего журнала «©оюз писателей»: авторы выходили на сцену один за другим, читали стихи или отрывки прозы, получали аплодисменты и садились на свои места в зале. А теперь вспомни, как я провёл презентацию пятого номера «©П» в Покотиловке, тебе первому пришлось «отдуваться» за свой текст из журнала, который мы, читатели, подвергли серьёзному критическому анализу. Отвечая нам, ты выстроил в итоге ещё одно художественное произведение. В таком же «соавторстве» прошло чтение и других авторов журнала. А начиналось такое моё понимание литературных собраний как диалога всех присутствующих ещё во Дворце пионеров.
У нас в «Чичибабин-центре» я отказываюсь сидеть в президиуме для того, чтобы начинать диалог с выступающими как рядовой зритель из зала. При этом я активно вовлекаю в размышление и других слушателей. Так разрушается незримый, но очень прочный барьер между «лекторами» и залом. Восприятие ключевых метафор индивидуально у каждого слушателя — как интересно автору услышать все варианты интерпретаций!
Расскажете о своём литературном волонтёрстве? И ещё: в недавно вышедшем «Харькове книжном второй половины XX века» Владимир Гусев пишет о Вашей огромной: 30 тысяч томов — домашней библиотеке и о том, что она, в отличие от коллекционных, работающая — именно как библиотека. И что Вы её периодически раздариваете.
Я не очень понял насчёт «литературного волонтёрства», могу только сказать, что мне было жаль обездоленных детей, и я вёл кружки в 8-м интернате, в интернате слепых и в школе для трудных подростков, по сути колонии. И в каждый из этих интернатов я дарил целые библиотечки книг. Но не в общешкольную библиотеку, а в классы. А вот люботинскому интернату я подарил 300 книг, и горжусь не числом, а качеством, ведь я отбирал их во всех букинистиках два месяца. В 45-й школе, где я вёл уроки творчества, договорился не ставить отметки в журнал. Зато десять лучших ребят в каждом классе получали от меня в конце четверти по хорошей книжке. Я не могу назвать это волонтёрством, т. к. я любил этих детей, и мне было приятно дарить им книги.
Александр Васильевич, поделитесь, пожалуйста, своими жизненными принципами, может быть, необязательно имеющими отношение к литературе.
Нет, Андрей, мои принципы, конечно же, имеют отношение к литературе. Они или вырастают из неё, или поддерживаются ею. Начав руководить детской литстудией, я принципиально не давал своих учеников читать стихи на концертах во Дворце, где они получали только аплодисменты и звёздный статус. Я доказал завучу, что для развития творческих детей значительно полезнее отдельное выступление нашей студии, и не под аплодисменты, а под вопросы и размышления. Я принципиально отстаивал включённых мной в план работы Бабеля, Пастернака и Цветаеву. Я проводил вечера поэзии Коржавина и Галича и потом искренне объяснял в КГБ, что в этом был принцип не антисоветский, а эстетический. Мой интерес к личности ребёнка, к каждому его слову, оказывается, тоже был принципом, который никак не мог внедриться в педагогике тех лет. О принципе диалогизма я уже говорил, размышляя о литературных вечерах.
А вот с принципиальной необходимостью творчества для детей и взрослых меня познакомил Вадим Александрович Левин. Как видишь, Андрей, этот принцип сработал. На полках магазинов лежат многочисленные романы наших бывших кружковцев Олди (Олега Ладыженского и Димы Громова), Владимира Свержина, книги лауреата «Русской премии», не буду называть его имени, оно хорошо известно читателям этого журнала. В Англии Оля Табачникова, руководя созданной ею кафедрой славистики, продолжает писать стихи на русском языке. Но не только в литературе проявляют себя творчески бывшие кружковцы. Инна Ачкасова и Евгения Левинштейн организовали Центр творчества для детей переселенцев.
Уверен, многие ждут, что в конце интервью Вы как главный харьковский книговед назовёте пять-семь-больше книг, не прочитав которых, человек не может считать себя культурным.
Речь, как я понимаю, должна идти о культуре чтения. Ведь культурный человек в общем смысле — это тот, кто совершает разумные ответственные поступки, сообразуясь с культурой человечества. А главное в культуре чтения — это не список книг, а правильное их прочтение. Когда за темой, за каждым словом читатель видит писателя, общается с ним. Вот несколько книг для молодых ребят: «Перед восходом солнца» Зощенко, «Жизнь и судьба» Гроссмана, «Псалом» Горенштейна, «Ада» Набокова. Если вам тяжело сопереживать трагедиям XX века, описанным в этих книгах, то почитайте рассказы Сарояна, тоже очень серьёзные, но всё-таки оптимистические! А как здорово пишет о моей учительской профессии Бел Кауфман в романе «Вверх по лестнице, ведущей вниз»! Или вот замечательная редкая книга — «Конец старой школы» Николая Москвина, эта повесть не хуже «Республики ШКИД». Посоветую также почитать авангардиста Леонида Аронзона, известного переводчика и прекрасного лирика-философа Сергея Петрова, забытого поэта 30-х годов Георгия Оболдуева и польского лирика Болеслава Лесьмяна.
Интервьюировал Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: