Вадим Левин: «Речевые игрушки», «детская кричательская среда», «стихи для семейного потребления» и харьковская «непарная калоша»


Дата публикации: 31 октября 2018

19 ноября любимому детскому поэту, нашему земляку Вадиму Александровичу Левину исполняется 85 лет.

Детская поэзия сближает взрослых и детей — а пишется, адресуется только детям?

В Вашем вопросе, Андрей, содержится подсказка. Разумеется, хорошие детские стихи должны быть стихами для любого возраста. И в Харькове за примерами, подтверждающими многоадресность детской поэзии, далеко ходить не надо. Вот родившиеся здесь миниатюры Ренаты Мухи:

Шла по улице коза

И пускала пыль в глаза.

*

Вчера крокодил улыбнулся так злобно,

Что мне до сих пор за него неудобно.

Или её же двустишие из цикла «Начало следует»:

…Пожалуйста, я откажусь от короны,

Но дайте сначала доесть макароны!

Эти «малостишия» (так их называла Рената) хочется читать и повторять друг другу. Они радуют и малыша, и взрослого. С. Я. Маршак, который был не только блестящим поэтом, но и строгим редактором детской литературы, утверждал: «Детские стихи должны проверяться дважды. Одна проверка — это сами дети. Вторая — взрослый человек с тонким вкусом. Если стихи нравятся и тем, и другому — всё в порядке. Если только взрослому, это, вероятно, не детские стихи. Но если они нравятся только ребёнку, это не стихи вообще, это халтура». Двойное испытание стихов — это проверка их на художественную ценность. Именно художественные произведения, когда их читают и переживают вместе взрослые и дети, духовно сближают поколения и развивают вкус и у младших, и у взрослых читателей. Но тут требуется уточнение. Дело в том, что детские стихи способны выполнять не только свою главную культурную миссию — сближать поколения. Рифмованные строчки могут служить ребёнку… игрушками. Причём автором таких «речевых игрушек» нередко бывает сам малыш. Вспомните из «От двух до пяти»:

Бом, бом, тили, тили,

Нашу маму сократили.

Ещё стихи могут обслуживать дворовые игры. Помню жеребьёвку из моего детства:

Шла машина тёмным лесом

За каким-то интересом.

Инте-инте-интерес,

Выходи на букву С!

Считалки, жеребьёвки, дразнилки, шумелки во множестве живут в детской читательской (точнее — кричательской) среде. Ко взрослым они не обращены. Взрослые их не читают — ни детям, ни себе. Это «стихи для внутреннего детского потребления». А ещё существуют особые «стихи для внутреннего семейного потребления». Сначала: «Баю-баюшки-баю…» Потом: «Идёт коза рогатая за малыми ребятами…» И:

Бігла мишка,

Несла книшика,

Не мала де сісти,

Книшика з’їсти.

Отутоньки сіла,

Книшика з’їла.

Эта — особая интимная «поэзия для двоих», «материнская поэзия», предназначенная для устного исполнения, для обращения взрослого к ребёнку. Подобно тому, как дети с двух-трёх лет сочиняют стихи-игрушки для себя, так и припевки, баюкалки, потешки взрослые нередко сочиняют импровизированно — чтобы позабавить ребёнка, утешить его или объясниться ему в любви. Но импровизированные и фольклорные «стихи для семейного потребления» и «стихи для внутреннего детского потребления», сочиняемые детьми, могут стать художественной литературой. Публикации стихов, сочинённых детьми, это результат совместного творчества детей и взрослого (например, известного харьковского педагога Александра Васильевича Охрименко), который выбирает из множества детских произведений те, которые достойны тиражирования. Фольклор порой превращается в художественную литературу после литературной обработки, которую совершит опять же взрослый человек с тонким вкусом. Ещё один путь фольклора в литературу — человек со вкусом создаёт своё произведение по мотивам фольклора. Вот в качестве примера — остроумная считалочка «Біжить півень» (автор — Тамара Коломієць):

Біжить півень з причілку,

Нагукує лічилку:

— Раз, два — курчата,

Три, чотири — зайчата,

П’ять, шість — гусаки,

Сім, вісім — їжаки,

Дев’ять, десять — йде лисиця,

Нам — ховаться,

їй — жмуриться.

Вы как педагог занимаетесь прививанием эстетического вкуса к книге, как психолог защитили диссертацию по художественному восприятию детьми литературы — каков Ваш главный совет учителям и родителям?

Учитывайте, пожалуйста, такую закономерность становления читателя. Когда ребёнок переходит с одного этапа детства на другой, его любовь к чтению изменяется: годовалый читатель-слушатель, дошкольник, младший школьник и подросток — каждый из них любит чтение по-своему. Из дошкольника, влюблённого в стихи и сказки, вырастает взрослый любитель чтения в том случае, если на каждом этапе детства чтение удовлетворяет читательские потребности данного возраста. А родителям скажу ещё вот что. Семейное чтение — это подарок и детям, и вам. Подарок, от которого ни в коем случае не отказывайтесь, не передоверяйте другим! Потому что совместное чтение — это не только занятие ради полезного семейного досуга и развития ребёнка, но и совместный духовный опыт, который позволяет взрослому и ребёнку глубже узнавать друг друга, ценить друг друга и учиться друг у друга. В этих совместных читательских переживаниях, в этом резонансе чувств вырабатываются общие нравственные позиции, сходство взглядов на жизнь, взаимопонимание. Взрослый обогащается утраченной детской непосредственностью, а ребёнок наследует культурные ценности предков…

А детское многоязычие, которое тоже в кругу Ваших интересов, — как правильно его развивать?

Назову несколько принципов, которых придерживаюсь, когда занимаюсь с детьми. Язык живёт и развивается, если он ребёнку нужен — для общения, для игры и т.д., если ребёнок им пользуется, а не только учит его.

В многоязычном обществе мои коллеги и я стараемся увлечь детей занятиями на русском языке — прежде всего чтением и играми со словами, а также постановкой спектаклей, пением и т.д. Второй принцип широко известен: «Один язык — один человек». То есть человек, который с ребёнком общается (занимается, играет) на одном языке, не должен переходить на другой язык. Но с каждым языком может быть связан не человек-собеседник, а место (например, зал или площадка). Третий принцип особенно важен для маленького ребёнка: одного собеседника мало, необходимо, чтобы при ребёнке другие люди тоже говорили на этом языке. Лучше всего, чтобы это были и взрослые, и дети.

С 2001-го Вы живёте в Марбурге, часто ли приезжаете в Харьков и какие чувства при этом испытываете?

К сожалению, в Харькове не был очень давно, лет десять… Уже тогда он выглядел изменившимся: изменились некоторые фасады домов, появились новые дома, скверы, скульптуры… Но субъективно главное изменение ощущалось в том, что на улицах родного города почти не попадались знакомые земляки…

Вас называли «харьковским английским поэтом», можно ли сказать, что Ваши «новейшие старинные английские баллады» всё-таки «харьковские» — по духу, гению места? И если да, какое Ваше стихотворение — самое харьковское?

«Новейшие старинные английские баллады», конечно, привязаны к Харькову, потому что они — это игра, молодость. А Харьков — город моей молодости. Но, пожалуй, более всего привязано к Харькову стихотворение «Одиночество», которое сочинилось в студенческие годы.

Апрель щебечет в синеве.

А под берёзой старой

Лежит калоша на траве —

забытая,

без пары.

И я один.

Вокруг весна,

и день такой хороший.

А где-то есть ещё одна

непарная калоша.

 

Интервьюировал Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: