Сергей Шаталов


Дата публикации: 1 ноября 2019

В конце прошлого года у известного донецкого поэта и писателя (а также культуртрегера, театрального и кинорежиссёра, главного редактора журнала «Многоточие» [в 1990-е] и альманаха «Четыре сантиметра луны») в харьковском «Фолио» вышла книга прозы «Сержант Пеппер и его одинокое сердце».

В девяностые и начале двухтысячных у Вас вышло пять книг стихов и рассказов — в Москве, Киеве, Донецке, — а потом четырнадцатилетний перерыв до этой, «Сержанта Пеппера». Были заняты театром?

Это время поиска словесных кодов, которые могли позволить наблюдать внутренние дали между буквенными знаками и облаками мысли, открывая их смыслы снами, запахами, светом, шорохами, пылью. Поэтому театр для меня в этом поиске оказался ближе. Зрители и актёры в течение всего спектакля находятся в сияющей одновременности, перетекая друг в друга и задерживаясь на неуловимое сейчас.

Всё это восходит к терапевтическому акту — внезапная ремиссия и обретение нового звучания. В такой ситуации актёрской игры и режиссёрского замысла (даже самого новаторского) архимало. Ибо театральное действо движется по спирали, захватывая всё новые и новые реалии, стремясь вобрать весь мир, но захваченные этим движением предметы и факты теряют объём. И вот тогда для восстановления сценической органики требуется от каждого участника труппы почти зримая передача внутренней жизни (своего рода чувственная литургия). Такова беспощадная «механика» связи высшего с практикой театра. В этом и заключалась встреча с новыми языковыми возможностями, которые открыли другие территории моих текстов.

Мне показалось, даже внешне «Сержант Пеппер» встраивается в — или продолжает проект двух Ваших «Антологий странного рассказа», изданных «Фолио» в 2012-м и 2013-м. Поэтому Вы выбрали «Фолио», а не другое издательство?

Это одно из самых знаковых издательств Украины. Я как составитель сделал с ними ряд книг. Так что для меня эта работа — продолжение нашего сотрудничества.

Аннотация говорит: «Эта книга — пространство художественного риска ‹…›», имея в виду экспериментальность текстов, да? А экспериментальность во многом строится на Вашем, кроме театрального, и кинематографическом опыте?

Узость кинематографа завораживает и отталкивает. Мне кажется, кино изобрели для того, чтобы произвести инверсию литературного пространства. Так в своё время пытались реформировать Иудаизм, а вместо этого случилось Христианство. Литература и театр возвращают Космос на Землю. Кино лишь фиксирует эту встречу. Я же пытаюсь уловить хотя бы тень происходящего: очерками, эссе, как бы киносценарием (хотя на самом деле событийный ряд больше напоминает непоставленную пьесу). В таком отчаянном путешествии возникает шанс попасть в центр непредсказуемой радости.

И тогда само понятие «интересно» перерождается в могущественное «завораживает».

Конечно, такая технология позаимствована у кинематографа, где автор, герой, текст, или всё вместе, вытанцовывают на губах непроизносимое. Вероятно, чёрно-белое и немое кино в сопровождении тапёра — одна из троп современной литературы. По ней я и пытаюсь провести читателя.

У текстов замечательные названия: «Жители маленькой смерти», «Голое кино», «Вне тела», «Рыба в клетке, птица далеко», «Гиппократка», «На смерть смотрителя радуги», «Дом Пушкина на бульваре Пушкина», «Очень не здесь», — а какая тема, какие мотивы объединяют все собранные в книгу тексты?

Конечно, все эти тексты, как и сама книга, озарены солнечной активностью сердца. На алхимических гравюрах обычное сердце аукается с Луной, а справа изображается Солнце. Там, у кости, находится «копьевидная мышца», которая по непонятным на сегодняшний день причинам может возобновить свою работу, да так, что возникает подходящий момент поправить своё здоровье раз и навсегда, переступая границы живого и мёртвого, видимого и невидимого, языка и неязыка. Даже в этой короткой жизни есть нескончаемые дни и бесконечные ночи. За их эфемерную материальность литература и искусство несут непосредственную ответственность. Это достигается мыслью, которая создаёт действие, и чувством, которое создаёт силовое пространство вокруг всего, что рядом. В противном случае Человек Пишущий становится обыкновенным литератором.

Беседовал Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: