Реквием


Дата публикации: 2 октября 2020

Не стало Ильи Риссенберга, легендарного поэта ещё при жизни

Странный, экспансивный, эксцентричный — если спросить, кто из современных харьковских более всего выражает концепт «поэт», т. е. не от мира сего, то, конечно, любой ответит, что он. Его и сравнивали поэтому с Хлебниковым: Илюша (редко кто говорил «Риссен», иногда, вроде в шутку «Илья Исаакович», а чаще вот так, как ребёнка; его, шестидесяти-, семидесятилетнего, и воспринимали, как ребёнка, на которого долго сердиться нельзя) ходил в каких-то заношенных брюках  и пиджаке (пока не получил денежную «Русскую премию» и не приоделся), с ворохом рукописей в магазинном пакете, встревал в любой разговор, и потом нельзя было уже отделаться, пока Илья сам не потеряет к тебе интерес и не переключится, резко, на полуслове бросив и стремительно, без закруглений и прощаний, уйдя в сторону, где что-то интересней. Но пока он с тобой, оставалось лишь ждать и слушать. Он мог идти с тобой по твоим делам, провожать куда угодно, на работу, в метро, и говорить, говорить…

О чём? Илья был поэт теоретизирующий, вернее, метафизирующий — осмысляющий всё с точки зрения первооснов бытия и, как правило, в рамках поэзии. Хотя и просто пошутить, посмеяться над чем-то вместе мог и любил. Вообще он был очень весёлым, грустным я его даже не могу представить: задумчивым — да, негодующим — да, злым, остервенелым — нет. На жизнь он не жаловался, но было ясно, что живёт скудно, если  не впроголодь: ездил обедать в синагогу, отслеживал в супермаркетах акции и скидки. В автобиографической справке для публикаций он перечислял, что работал после химфака университета «тренером по шахматам, ассистентом преподавателя философии и истории, социальным работником», потом вёл поэтический клуб в «Бейт Дане», — что значит то там, то там и нигде постоянно. Как Хлебников.

Писать стихи Илья начал поздно, когда ему было за тридцать или под сорок, и стихи его были такими же не от мира сего, как он и как стихи Хлебникова. Хотя сам Риссенберг это сравнение не принимал и говорил, что скорее наследует Мандельштама. Но напрямую его стихи не похожи ни на хлебниковские, ни на мандельштамовские, они герметичны по-своему и не раскрываются в чьей-то традиции; ломают синтаксис, лексику, сращивая смыслы и корни разных языков, играют с ними. В статье о харьковской литературе Ростислава Мельникова и Юрия Цаплина, опубликованной в 2007-м в «Новом литературном обозрении» (Илья бы пошутил «оборзении») говорится, что «<…> иронии и самоиронии в текстах Риссенберга, кажется, больше, чем принято замечать <…>, — в каковой самоироничности можно с полным правом усмотреть продолжение традиций устной и письменной еврейской литературы». Хохмá изначально в иудаизме «премудрость», а потом уже в идише «шутка». Вот так и Риссенберга нужно воспринимать. «Русскую премию», к слову, он вышел получать, на пафосной такой, торжественной церемонии, — в кипе, ермолке: это был скандал, фурор (чем сам Илья гордился).

Стихи Риссенберга были понятны, наверно, только ему одному, но и не понимая, ощущаешь  их поэтическую ценность. О нём говорят и пишут как о поэте, долго не признававшемся и не печатаемом, на самом деле это не совсем так, и тоже легенда: всегда оказывался рядом тот (как Петников или Маяковский у Хлебникова), кто пробивал путь его стихам к публикации, и первая была ещё в 1998-м в киевском журнале «Соты», потом в газетах «Слобідський край» и «Харків’яни», снова в «Сотах» в 2002-м, в «©оюзе Писателей» и на «Литстранице» «ХЧГК» (к слову, самое первое интервью с Риссенбергом было напечатано «Харьковом — что, где, когда» в июльском номере 2012 года). А настоящее признание и мировая слава пришли после восторженных сверххвалебных статей о нём крутых стиховедов Олега Юрьева и Олега Дарка в 2010-м.

В 2013-м журнал поэзии «Воздух» сделал Илью «автором номера», где рядом с большой подборкой его стихов интервью с ним, отзывы о нём известных поэтов и статья-панегирик. И в том  же году о нём наконец узнал весь Харьков, но не из публикаций и отзывов, а вживую: Риссенберг, всегда политически (и по-всякому: любил петь, и на своих выступлениях, любил играть и болеть в футбол) активный, стал поэтом харьковского Майдана, ходил на каждое вече, выступал с новыми, политическими стихами, и его слушали. А в 2016-м вышла его вторая книга «ИноМир. Растяжка», состоящая из тех стихов.

В номере «©П» 2003 года был смешной опросник для авторов, где последним пунктом шёл такой: «Задайте себе вопрос, на который Вам хотелось бы ответить в данный момент — и ответьте на него». Почти все авторы его проигнорировали, а Илья сказал или написал: «Есть ли я?.. Если да — смогу ответить. Я жду ответа от того, кого я ещё <нрзб>, но кто <нрзб>».

Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: