Immergrun


Дата публикации: 5 октября 2012

Я не умею смеяться по-городскому, только до правого уха, но мне хотелось бы уехать в город. Студент архитектурного факультета Святогор Ярёменко стоит у белокаменного Дворца культуры ХТЗ — типовое здание, как известно. Много где на просторах той мёртвой страны, в которой он родился, можно найти подобные. Он не разделяет увлечённого оплёвывания всего советского: ему кажется достаточно милым встретить где-нибудь в жарком Узбекистане нечто, напоминающее о своём городе. Например — белокаменный Дворец культуры, который вызвал бы в памяти этот день: Харьков и холод декабря. Святогор в тёплой одежде; под лыжную маску, подвёрнутую на манер шапки, уходят дужки солнцезащитных очков. Старый фасон, прямоугольная оправа, но ему нравится глядеть на солнечно-жёлтый асфальт сквозь изумрудную зелень. По правую руку от него в оранжевой, будто спасательная шлюпка, коляске дремлет его годовалый сын. В руках у Святогора — маленький зелёный томик Милорада Павича: подарок жены на годовщину. Зелёные очки, зелёный рукав куртки, зелёная книга, подаренная любимой. «Можно представить, будто никто никому ничего не должен — и весь мир зелёный, — думает он, — тогда и деревья были большими». Эта площадка перед Дворцом — единственное место в округе, куда можно сбежать от холода. Единственное солнечное место Города-Солнца, который был построен Великим Архитектором внутри другого города, Харькова. «Словно барашек в барашке, восточное блюдо, — думает Святогор, — словно мой сын, который сейчас видит мои старые сны, потому что сам себя он ещё не помнит». Святогор смотрит на солнце, отражённое в высоких окнах — и замечает белого голубя под крышей. Неперелётная птица очень красива — и тем более странно выглядит. Затем возвращается к чтению. «Волшебный источник». Их королева заворожит всех нас, и мы от страха или от страсти будем думать только о ней. Уже сейчас все прислушиваются к тому, как её тяжёлые ресницы касаются щёк.

— Подсобишь? — спрашивает его угрюмый и некрасивый мужчина, и в его вопросе больше утверждения; так подгоревшая пища часто бывает пересоленной. Святогор молча кивает в ответ, прячет книгу в карман куртки. Мужчина разматывает длинную бечёвку. Она оканчивается петлёй, в которую пожилой мужчина насыпает зёрен — Святогор помогает ему, придерживая ногой деревянный груз, которым заканчивается другой конец верёвки. Проходит совсем немного времени, и белая птица приземляется прямо в центре круга. Мужчина подсекает, выбрасывая в сторону локоть, чертыхается — голубь вырывается в последний момент, отлетает, испуганно клёкочет. Святогор наблюдает за сценой сквозь зелёные стёкла, отчего всё кажется ему не то витражом, не то фреской… Некрасивый мужчина терпеливо повторяет процедуру. По его сноровке можно понять, что всё это ему приходится проделывать далеко не в первый раз. Проходившая было мимо полная женщина вдруг останавливается, поджимает густо накрашенные губы. Её ноздри возмущённо раздуваются:

— Зачем вы птицу мучаете! Живодёры, совсем с ума посходили! Вам что, заняться нечем больше? Уроды какие-то… — наполнив воздух жужжащим негодованием, она уходит дальше. «Удивительно, — думает Святогор, — как легко люди готовы судить о незнакомом и сколько горечи умещается во рту у женщин. Видимо, это оттого, что они понимают немилосердность издёвки Бога над их старостью. Вот и стараются выплескать всю отраву из дырявого ведра жизни до срока, чтобы к старости печь пирожки и быть милыми бабушками для внуков… но у некоторых дырявое ведро ещё и бездонное». Ловчий остаётся недвижим и безразличен к чужой злобе. Белая птица снова — в этот раз робко и осторожно — подходит к петле.

— Я обманула тебя, — сказала она сквозь слёзы, которые заполняли её рот и делали солёным язык, тот самый язык, похожий на землянику.

—Ничего мне не надо, — добавила она, — я больна, больна от любви, я хочу исцелиться. Белая голубка отчаянно бьёт крыльями, пытаясь вырваться, но птицелов умело и быстро подтягивает её к себе, и прячет у сердца, под потёртой кожаной курткой. Смотрит на Святогора, улыбается до правого уха и говорит:

— Неделю назад в детской обсерватории выставка была — улетела. Думал, пропадёт совсем, домашняя, да ещё на таком холоде… — он заботливо поправляет куртку и уходит, не прощаясь. Возвращаясь к коляске с сыном, Святогор думает о том, что в этом танце птицы и птицелова, Фомы Непрекрасного и королевы светловолосых, очень много красной глины Адама Кадмона, корицы и вкуса яблочных косточек. «Ведь, по сути, главное в любви вовсе не красота, — думает Святогор, — главное — это желание белой голубки быть пойманной и желание королевы светловолосых исцелиться. И здесь уже не важно, что она примет от мужчины — семя в своё лоно или икону в свои ладони, — лишь бы это были его тепло и жизненные силы. Но часто бывает так, что женщине тяжело примириться с внешней формой: словно рассматривать не саму икону, а промасленную бумагу, в которую она завёрнута — и рассуждать об искусности мастера…» Он подставляет лицо лучам солнца. Его сын, который до дня своего рождения был дочерью и носил имя Алиса, досматривает сладкий дневной сон. На самом деле он видит и сны отца, и сны матери. Ему только предстоит выбрать между женским и мужским в своей жизни. Это очень ответственный поступок, и мальчик пока что ещё слишком маленький, чтобы определиться со своей ролью в извечном танце. Пока что ему снится, будто студент архитектурного факультета Святогор Ярёменко стоит у белокаменного Дворца культуры ХТЗ…

Максим Ерёменко.

(Максим Евгеньевич Ерёменко родился в 1986 году в Харькове. Окончил ХАИ, по образованию — психолог. Пишет сценарии для компьютерных игр. Лауреат областного литературного конкурса «Молодая Слобожанщина — 2005» в номинации «Русская проза». Стихи публиковались в альманахах «Левада-2005», «Левада-2006», журнале «ЛАВА». Живёт в Харькове)

Текст публикации предоставлен литературным журналом «©оюз Писателей» (http://magazines.russ.ru/sp/).

Так же на KharkovInform: