Хемингуэй и Хемингуэй¹


Дата публикации: 29 июня 2019

21 июля — 120 лет Эрнесту Хемингуэю

О Фицджеральде Хемингуэй писал(2) , что тот проституировал свой талант, когда понял, что нужно читателю, переписывал «настоящие рассказы» в «ходкие журнальные рассказики». О Хемингуэе Фолкнер говорил(3), что тот был скован ранней удачей, стилистическими открытиями и «никогда не пытался выйти за границы того, что он действительно умеет делать, рискуя потерпеть поражение», то есть топтался на месте, затаптывал талант. Так и выстраиваются литературные иерархии.

Но можно и не по вертикали — по горизонтали, и тогда рядом с Хемингуэем возникает Хемингуэй(4) — сокращавший написанное, выбрасывавший лишнее, уводивший текст в подтекст Анти-Фицджеральд. Подтекст и считается изобретением Хемингуэя в литературе, хотя были «Дублинцы» Джойса и до них «новая драма»(5) с «подводным течением», «двойным диалогом», в общем, влиянием невысказанного. У Хемингуэя мы читаем такие простые истории, что не верим, что они такие простые, начинаем искать глубинный смысл, и он, конечно же, всегда находится. Хемингуэй известно, как называл это — «айсбергом»: «Если писатель хорошо знает то, о чём пишет, он может опустить многое из того, что знает, и если он пишет правдиво, читатель почувствует всё опущенное так же сильно, как если бы писатель сказал об этом. Величавость движения айсберга в том, что он только на одну восьмую возвышается над поверхностью воды»(6).

Что же там такого в семи восьмых под водой? А ничего особенного, то же, что и всегда, не мысли, а чувства, ощущение трагизма бытия (человек смертен, поэтому и), в очень конденсированном виде. Когда Рембо(7) писал о «ясновидении», тот же Джойс о «епифании», или Вулф(8) о «моменте существования», по сути, имелось в виду оно же.

Эта древняя нотка, связанная с инстинктом самосохранения (или смерти, танатосом, как кому), всегда звучит у нас глубоко в душе, и если правильно настроить, скамертонировать

скамертонировать текст, то и он зазвучит в резонанс. А дальше мы уже сами — вкладываем в интонацию что хотим, собственные переживания.

То, что сам Хемингуэй жил под этим страхом всю жизнь, говорят и его тексты, и участие в войнах, всегда добровольцем, и депрессии, и самоубийство отца, и самоубийство себя, и образ героя в книгах — не мачо, ковбоя(9)-одиночки, по жизни, по морю, по Африке, как по прерии, с ухмылкой или холодным взглядом, выстоять в схватке.

Что случилось с Хемингуэем потом, почему он не сокращал Хемингуэя в «Старике и море» и других поздних вещах, куда вообще делся? В «Старике и море» как-то всё наружу, наизнанку, выговорено, но именно этот повесть-роман так понравился всем, что и Пулитцера, и Нобеля за него было никому не жалко. Жалко — что Хемингуэй не испил чашу до дна, не поехал ни за тем, ни за другим, отсиделся у себя на Кубе.

Хотя знаете, может быть, расставание с Хемингуэем и было для Хемингуэя тем, что Фолкнер писал о нём: «То, что он мог, он делал изумительно, первоклассно, но для меня это не успех, а поражение… Неудача для меня выше всего. Пытаться сделать что-то, что невозможно сделать, потому что это слишком трудно, чтобы надеяться на выполнение, но всё-таки пытаться, терпеть поражение и пытаться вновь. Вот это для меня успех». В своей непрочитанной(10) речи нобелиат-1954 вторит нобелиату-1949(11): «Для настоящего писателя каждая книга должна быть началом, новой попыткой достигнуть чего-то недостижимого. Он должен всегда стремиться к тому, чего ещё никто не совершил или что другие до него стремились совершить, но не сумели. Тогда, если очень повезёт, он может добиться успеха»(12).

Вот только всё-таки: повезло или не повезло, успех-поражение или поражение-успех?

Андрей Краснящих

 

1 Вы, конечно, обратили внимание, что это почти повторяет «Голдинг и “Голдинг”» Фаулза.

2 В «Празднике, который всегда с тобой».

3 В интервью.

4 Из детской песенки, возможно и считалки: «Прочитал-Хемингуэя-и-не-понял-ничего».

5 А Джойс и начинал с Ибсена, со статьи о нём.

6 «Смерть после полудня» (в переводе В. Топер). Так можно было бы назвать и эту статью. Или «Победитель не получает ничего». Или «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера». Или «Канарейку в подарок». Но не «Праздник, который всегда с тобой».

7 Рембó.

8 Вирджиния. У Пруста это называлось просто: «откровение».

9 Национальный писатель.

10 Но отосланной.

11 Ну, Фолкнеру.

12 Перевод М. Лори

Так же на KharkovInform: