Галлюцинаторный реализм


Дата публикации: 1 ноября 2012

Новым Нобелевским лауреатом по литературе стал
57-летний китайский писатель Мо Янь.

Не Мураками — и слава богу. Более чем посредственный писатель, но очень популярный Харуки Мураками был в этом году фаворитом у букмекеров, за него давали аж семь к одному, и он намного опережал остальных претендентов — Боба Дилана, Мо Яня, Сеса Нотбома, Исмаила Кадаре, Адониса, Ко Уна, Дачию Мараини, Филипа Рота.

Кто такой Мо Янь, мы не знаем. Мы его не читали и даже не слышали о нём. Мы невежественны? Плохо понимаем современную литературу? А Нобелевский комитет видит как есть настоящих гениев и умеет отличать тех, кто сделал наибольший вклад в литературу, от тех, чьи имена справедливо будут забыты? Большое видится на расстоянии, малое — тоже. Первым Нобелевским лауреатом стал Сюлли-Прюдом, а не Лев Толстой. Сто лет назад Нобелевскую премию получил Рудольф Эйкен, а не Генри Джеймс. Девяносто — Бенавенте-и-Мартинес, а не Марсель Пруст. Восемьдесят — Эрик Карлфельдт, а не Джойс. Семьдесят — Силланпяя, а не Ахматова. Шестьдесят — Бертран Рассел, а не Оден, не Брехт. Сорок пять — Нелли Закс, а не Пауль Целан. Сорок — Юнсон и Мартинсон, а не Набоков и Борхес. Тридцать пять — Висенте Алейсандре, а не Кортасар.

Давайте считать, что есть писатели для массового читателя, есть писатели для литературы, и есть писатели Нобелевского комитета. И как правило, эти три списка не очень пересекаются. Отсюда следует: Нобелевская премия — не главная литературная премия года, отмечающая нынешних и будущих абсолютных классиков, а просто главная денежная (в этом году 1,1 млн долларов) литературная премия года. И её ореол, притягательность и авторитет зиждутся прежде всего на этом — размере суммы. Своих решений Нобелевский комитет никак не поясняет, списки кандидатов, протоколы голосования засекречены. Единственное, что нам дано, — формулировка, с которой называется имя лауреата. Но из формулировок Нобелевского комитета почерпнуть тоже нечего — они всегда помпезны и невнятны.

Итак, сегодня — Мо Янь. Почему именно он, когда есть Стоппард, Кундера, Хандке, Пинчон, даже Барнс и Рушди, гадать бесполезно. Из формулировки: «за его галлюцинаторный реализм, который объединяет народные сказки с историей и современностью» ответа не вытянешь, она, как всегда, смехотворна. И с равным успехом может быть применена к большинству современных писателей, к тому же Рушди, например, или Кадаре. И всё-таки. Потому что снова настала очередь экзотических литератур, которым время от времени тоже положено давать, чтобы Нобелевская премия считалась не только европейско-американской? Но два года назад её получил перуанец Варгас Льоса, шесть — турок Памук; девять — юаровец
Кутзее. Как бы всё нормально, можно было не торопиться. Возможно, пришло время, когда нельзя уже было не дать Китаю: пятая часть населения Земли, скоро будет половина? Но время Китая пришло и прошло в 2000-м — с Гао Синьцзяном.
Возможно, тогда дали не тому китайцу — эмигранту, диссиденту, — и сейчас положение нужно было исправлять, как с Пастернаком в 1958-м и сразу за ним Шолоховым в 1965-м, — кардинально? Да, такой вариант бы годился, Мо Янь — диссидент наоборот: двадцать два года в Народно-освободительной армии Китая, кадровый политработник, потом редактор газеты; лауреат Национальной премии КНР и ещё одной, не менее почётной — Литературной премии Мао Дуня; да и вообще — зампредседателя Союза китайских писателей. Но нет, эти два случая, русский и китайский, — всего лишь случаи, у Нобелевского комитета нет практики компенсировать одно другим, это значило бы признать ошибку. Или чьё-то влияние на свой выбор. А этого Нобелевский комитет, наверное, боится больше всего. Больше слов «саботаж», «некомпетентность». Бесстрастный, отрешённый, ни от кого не зависящий и не обязанный ни перед кем отчитываться в своих действиях — пусть и невразумительных, лишённых какой бы то ни было логики, системы, смысла. Вот каким его должны видеть. Не исключено, что так оно и есть, и Нобелевскому комитету зачем-то нужно поддерживать именно такой имидж — отсюда и странные решения. И чем более они будут странными, тем лучше. Быть отдельным от всех, и от литературы. Как бы это сказать — игра в бисер? галлюцинаторный реализм? Славно было б когда-нибудь узнать, что эксперимент был ещё чище, чем мы думали, и выбор нового лауреата из ста или тысячи писателей осуществляла, положим, рулетка.

Текст: Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: