ПРОЧНАЯ МАНДАЛА


Дата публикации: 23 мая 2017

28 мая исполняется 105 лет австралийскому писателю, лауреату Нобелевской премии 1973 г. Патрику Уайту (1912‒1990).

 

В Австралии долго, вплоть до Нобелевской премии и даже до смерти Уайта его не считали национальным писателем, да просто большим писателем вообще. Он малоэтнографичен, уходит корнями, конечно, но эти корни не то что у других австралийских писателей, без бумерангов и кенгуру. Глубинка у него иная — человеческая, просто человеческая, общечеловеческая, — да ещё тема семьи, где всё тоже просто, нормально, жизнь как жизнь, течёт себе без напряга до самой смерти одного из супругов, но и это не трагично, жизнь продолжается. И всё равно в этой простоте, бесконфликтности, обыденности чувствуется трагизм, ещё и какого масштаба — вселенского; и персонажи чувствуют, но не говорят об этом, растворяют его в повседневных заботах, делах. Мы ждём ора, выстрела, истерик — их нет, и всё заканчивается мирно: смертью. Вернее, не ждём уже, скоро перестаём и понимаем, что и так обойдёмся — этой меланхолией длиною во весь текст, одной её хватает с головой.

 

Если же что-то и случается, тихий бунт — бьётся чашка, кто-то кому-то не отвечает на письмо, замыкается в себе, уходит из дому, — то и оно бесконфликтно: осознал человек трагизм бытия и не знает, что с этим делать, попытался возмутиться, но жизнь быстренько привела его в чувство. Нет, не надавала пощёчин, в том-то и дело — тут нет победивших и проигравших, это не игра, — а как бы согласно потянулась туда, куда в попытке всё изменить уходит человек. Нужна же ему точка опоры на новом месте.

 

Уайта можно трактовать по-разному. Из некоторых его вещей вроде следует, что трагизм жизни — иррациональное такое же понятие, как воля, инстинкты, вера, интуиция — персональный у каждого, непроницаемый для остальных, и поэтому семья, дружба, союз — лишь фикция. В других его вещах, например, в рассказах «Аки тать в нощи» и «Клэй», трагизм конструктивен, даёт силы человеку уважать себя, или найти себя настоящего, не привязанного к трагизму окружающих. В третьих — повести «Женская рука» (1974) — он как будто даже перечёркивает смерть, лишает её собой трагичности: «И пока они ездили по своим туристским маршрутам, им так привычна стала смена цветных кадров, что можно было надеяться, их уже не испугает конец — быстрый промельк пустой прозрачной плёнки»[1].

 

Если противостоять трагизму жизни — то ради чего? Если он не друг и не враг — тогда что? И что такое душа — орган или голое и тяжёлое, холодное, чужое внутри человека? И ещё десятки идущих вглубь вопросов, на которых не может быть прямого ответа.

 

«Во что я верю? Меня ругают за то, что в моих книгах нет на это чёткого ответа. Но как можно дать чёткое определение тому великому, настолько переполняющему тебя, что его не выразить, где взять точные слова, чтобы описать этот ежедневный поединок с противником, чья сила никогда не материализуется в мышцах и мускулах, эту беспощадную схватку, кровь и пот которой забрызгивают страницы любого произведения, создаваемого серьёзным писателем? Вера — не столько то, что мы вкладываем в слова, сколько то, что содержат в себе молчание, тишина. Рябь воды. Порыв ветра. Распускающийся цветок. Мне хочется добавить сюда же — ребёнок. Но ребёнок может вырасти в чудовище, стать разрушителем. А я, это лицо в зеркале, этот человек, всю свою жизнь потративший на поиски правды, в которую он верит, но которую никогда не сумеет доказать… я — разрушитель? Напряжённо задумавшееся лицо в зеркале… быть может, именно правда и есть величайший из всех разрушителей?»[2]

 

Самому неавстралийскому, с точки зрения его страны, из австралийских писателей Нобелевскую премию дали «за эпическое и психологическое мастерство, благодаря которому был открыт новый литературный материк». Он первый и до сих пор единственный из писателей-австралийцев, её получивший, но речь уже о другом материке. Сегодня, как Уайт, и о том же, по сути, пишут многие: Джон Максвелл Кутзее, Элис Монро, Тони Моррисон — тоже Нобелевские лауреаты, Амос Оз, Филип Рот, и т. д. и т. д., — каждый по-своему, конечно, но Уайт узнаётся.



[1] Пер. Р. Облонской.

[2] Из автобиографической книги «Блики в зеркале» (1981), пер. А. Михалева.

 

Текст: Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: