МАРИНА ПАЛЕЙ: Мне интересно проламывать стены, а не подбирать обломки


Дата публикации: 22 апреля 2018

В прошлом году у известной петербургской писательницы, живущей с 1995-го в Нидерландах, Марины Палей, лауреата «Русской премии» (2011), финалистки «Букер-Smirnoff» (2000), премии им. И. П. Белкина (2005, 2009) и «Большой книги» (2006), в харьковском издательстве «Эксклюзив» вышли две новые книги стихов: «Контрольный поцелуй в голову» и «Ингерманландия».

Почему Харьков, почему Украина?

Украина — потому, что я не считаю для себя возможным издаваться в современной России. И так будет до тех пор, пока Россия не закончит эту позорнейшую войну. И также — пока не изменится совокупный климат в самой России. Конечно, конец агрессии и конец нынешней России жtстко взаимосвязаны — по сути, это две составляющие одного события. Кроме того, мои корни со стороны отца — из Западной Украины. В Украине я испытываю чувство уюта и дома. А почему именно Харьков? Потому что он лидирует в украинском книгоиздании — и мне посоветовали там конкретное издательство.

Одна из Ваших новых книг называется «Ингерманландия». И в биографических справках Вы подчtркиваете, что родились в Ингерманландии — чем это для Вас так важно?

Есть пуповина сердца, которую невозможно оборвать. Она связывает меня с лоскутом земли, окружающим Петербург. Но особенно я привязана к земле, что лежит между Финским заливом и Ладожским озером. Этот заповедный для меня кусочек планеты, а на нtм — станции электричек: Всеволожская, Мельничный Ручей, — там прошло моt дошкольное детство, там я училась в двух последних классах школы. Этот кусочек планеты принципиально не вписывается в концепцию «великой страны». Несказанно живописные места: хвойные леса, угрюмые озtра, классическая северная зима, что царила там пышно, нарядно, с размахом. В эмиграции я, естественным образом, вычленила — именно так: вычленила — свою личную, сказочную, заветную колыбель — из гнилостного болота «великих просторов». И, если я (пока) не в Ингерманландии, то она-то — всегда во мне. Две половины моего сердца: Ингерманландия, Украина.

В Вашей прозе можно почувствовать преемственность внесоветского ленинградца Добычина, нет? Или Вы бы назвали другое имя?

Прямой преемственности в моих работах я не чувствую. Но для меня — мировоззренчески, эстетически — всt ближе становятся эмигранты Первой волны. Ну, за вычетом присущего многим из них монархизма и православия. Остаются — «художники в чистом виде»: Бунин, Ходасевич, Набоков, Георгий Иванов, Цветаева, Берберова. В определtнном смысле к ним примыкает человек, сформированный почти полвека спустя после их отъезда: Бродский. Или, скажем, Лев Лосев. Этим двоим выпало дышать воздухом советской империи, но они не задохнулись, не отравились, а сумели отраву переработать, причtм экзистенциальная составляющая в обоих случаях была колоссальной. Несмотря на трагические жизни перечисленных людей, я считаю их биографии победительными. Художественный результат этих биографий оказывает мне бесценную поддержку.

У Вас более полутора десятка книг: романы, повести, рассказы, пьесы, — к ним добавились сейчас стихи, — что, какая, может быть, общая тема, или ракурс, их все объединяет?

Мне, изнутри, трудно судить. Может быть, это интерес к межличностным отношениям. К природе человека как таковой. Портрет — мой любимый жанр. Психологическое бурение человеческого нутра, имевшее место в предшествующей русскоязычной литературе, мне кажется всt же недостаточно глубоким. Оно могло бы достичь большей глубины, если бы не ограничители, так или иначе навязываемые социумом. Но на то каждому, от рождения, и даtтся шанс личного противостояния. Как писал Бродский, «Не будь дураком! // Будь тем, чем другие не были». Мне интересно проламывать стены, а не подбирать обломки.

Что ещt объединяет мои тексты? Думаю, энергия отчаяния. Вектор противоборства к навязанным условиям существования — и далеко не только социальным. Знаю, что мне присущ экзистенциалистский взгляд. Как писал критик Сергей Боровиков ещt в 1998-м году (на основании всего двух моих тогдашних книг): «От прозы Марины Палей исходит обаяние силы. Не женской, терпеливицкой, кроткой. И не мужеской силы подавления и преобладания. Силы экзистенциального сознания. По-моему, Палей экзистенциальна, как никто в современной русской прозе, экзистенциальна в квадрате». Хочу только уточнить, что ни при чtм здесь «русская проза». По мере закономерного отчуждения от России я вступила в ту стадию, когда ощущаю себя нидерландским русскоязычным писателем еврейского происхождения.

Что Вас радует, что раздражает в современной литературе?

Раздражает отсутствие подлинной энергии. Мtртвое, выдающее себя за живое. Этот нескончаемый парад бодрящихся трупов. Имитации, подмены, подлоги, фейки, фальсификации — с прицелом на внелитературные достижения. Фейк давно уже закрепился как тренд в современной культуре.

Радует — естественная свобода, пластичность, новые формы. В этом отношении очень интересен Игорь Поночевный, с которым я познакомилась на фейсбуке. Но, в целом, сейчас, по-моему, не время для прозы, которая требует определtнного покоя, чтобы дистанцироваться от социального хаоса, суметь его хладнокровно осмыслить. Поэтому я назову имена в поэзии: Ольга Хвостова, Нина Савушкина, Виктория Волченко, Дана Сидерос, Вера Полозкова, Вера Кузьмина. Почему женщины преобладают? Наверное, потому, что сейчас, стремительно, с выходом колоссальной энергии, распрямляется пружина, которая слишком долго — тысячелетиями! — оставалась сжатой.

Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: