Инга Кузнецова. Пэчворк. После прочтения сжечь


Дата публикации: 2 июня 2017

Жанр этой книги вынесен в название, и подобная легкость обхождения с «рыночной» действительностью слегка обескураживает. Все-таки автор – известная поэтесса, отчего же все так прозаично? Понятно, что «пэчворк» — это рукоделье из лоскутов, своеобразная метафора стиля, когда мозаика романа складывается из фрагментов ручной работы и «самодельного» же образа жизни. С другой стороны, что если «дневниковый» формат этой самой «жизненной» прозы, как в книге Кузнецовой, просто не знает других форм ухода от реальности? Такая жизнь, как считает ее героиня, должна быть без оглядки, чистая рефлексии, без нырков в прошлое. «Чувство волны против чувства вины» — вот ее девиз, и романа не было, если бы действие в нем не начиналось в издательстве, где работает упомянутая героиня, правя входящие смыслы на исходящую бессмыслицу. То есть, борясь со своим внутренним редактором, тормозящим полет мысли. «Когда этот редактор умрет, — мечтает она, — из меня вылетит ба­бочка, на которую кто-нибудь наступит». Таким образом, несмотря на необычность формы, сюжет в романе все-таки классический, из его четырех собратьев, по Борхесу, автор выбирает «возвращение Одиссея». В данном случае – из конторских глубин, как у Гумилева в «Современности», то есть, из рутины издательской службы, минуя репетиторство и, наконец, бегство от людей с рюкзаками. Их ведь полно в Москве, отчего же не убегать. Опять-таки, налицо связь с традицией, если вспомнить финальную сцену «Москвы-Петушков», в которой главного героя настигают злодеи с газетными профилями. Символов здесь немало – от сумы до тюрьмы (тело-скорлупа героини, откуда рвется на волю ее бабочка-душа) плюс мертвый крот в рюкзаке преследователя, плюс прочая драматургия предметов. «Как мне закрутить этот клапан в себе? – мечутся в книге. – Хотя бы на время? Мира слишком много. Он лезет изо всех щелей, он шевелится, копошится, мерцает, вибрирует».

 

Игорь Бондарь-Терещенко

Так же на KharkovInform: