Ажар


Дата публикации: 2 июня 2019

21 мая исполнилось 105 лет Ромену Гари

Все согласны, что Ажар лучше Гари — бойчее, озорнее, стилистичнее (1). Во всяком случае, позднего Гари. Это так задолбало Гари, что он написал эссе «Жизнь и смерть Эмиля Ажара», где рассказал, что Ажар — это он — и о причинах: «Я славно повеселился»(2). Повеселились и гонкуровцы, узнав, — присудившие премию, что дважды никому не вручается, Ажару (1975) после Гари (1956) — и так он и вошёл в историю, двойной лауреат, как «великий мистификатор». А жаль, Ажар — писатель другой.

Что стояло за весельем, об этом тоже в некрологе, или скорей большой эпитафии Ажару, а также в эпитафии себе, тоже большой, на двадцать страниц предсмертной записке(3), эссе: «Я наконец достиг предела самовыражения». Стало быть, верной дорогой стал Ажар, до которого были и другие: «Я уже дважды пытался вырваться, скрывшись под псевдонимами: Фоско Синибальди для “Человека с голубем”(4) — было продано пятьсот экземпляров, и Шатан Бога для книги “Головы Стефании”(5), которую начали покупать только тогда, когда я признался в авторстве».

Что значит «вырваться», откуда? «Мне надоело быть только самим собой. Мне надоел образ Ромена Гари, который мне навязали раз и навсегда тридцать лет назад, когда “Европейское воспитание” принесло неожиданную славу молодому лётчику и Сартр написал в “Тан модерн”: “Надо подождать несколько лет, прежде чем окончательно признать ʼЕвропейское воспитаниеʼ(6) лучшим романом о Сопротивлении…” Тридцать лет! “Мне сделали лицо”. Возможно, я сам бессознательно пошёл на это. Так казалось проще: образ был готов, оставалось только в него войти. Это избавляло меня от необходимости раскрываться перед публикой. Главное, я снова затосковал по молодости, по первой книге, по новому началу».

Повторяющееся несколько раз в «Жизни и смерти» «делать лицо» — ключевая фраза, это название романа Гомбровича (Гари его называет в самом начале(7) «Фердидурка», но дело не в названии и фразе, а в стиле. Классный «Голубчик» (1974), первый роман Ажара, написан в стиле «Фердидурки»: «Только когда “Голубчик” был уже закончен, я принял решение опубликовать его под псевдонимом без ведома издателя. Я чувствовал, что писательская известность, вся система мер и весов, по которой оценивались мои книги, “лицо, которое мне сделали”, несовместимы с самим духом этого романа». Да и второй, гонкуровский, роман Ажара «Вся жизнь впереди», если не «Фердидурка», то «Космос» Гомбровича или «Порнография»(8).

Настолько же, как для Ажара Гомбрович, для Гари был важен Сартр, сделавший его лицо(9). И вот тут вот, чтобы всё понять, увидеть, до конца, нам нужен Кундера, в «Нарушенных завещаниях» (1993), эссеистической теории романа, так и сказавший: «Роман “Ferdydurke” был опубликован в 1938 году, в том же году, что и “Тошнота”, но Гомбрович безвестен, а Сартр знаменит, можно сказать, что “Тошнота” захватила в истории романа место, отведённое Гомбровичу. В то время как в “Тошноте” экзистенциалистская философия напялила на себя романический наряд (словно ради того, чтобы разбудить дремлющих учеников, учитель решил провести урок в форме романа), Гомбрович написал настоящий роман, который восстанавливает связь со старинной традицией комического романа (как у Рабле, Сервантеса, Филдинга), так что экзистенциальные проблемы, которыми он был одержим не меньше, чем Сартр, у него выступают в несерьёзном и забавном свете. “Ferdydurke” относится к тем выдающимся произведениям (как “Лунатики”, как “Человек без свойств”), которые вводят, по моему мнению, “третий тайм” в историю романа, воскрешая забытый опыт добальзаковского романа и захватывая области, которые до того отводились лишь философии. То, что “Тошнота”, а не “Ferdydurke” стала образцом этой новой ориентации, имело досадные последствия: первая брачная ночь философии и романа нагнала на обоих лишь скуку. Открытые через двадцать, тридцать лет после написания произведение Гомбровича, произведения Броха и Музиля (и, разумеется, Кафки) уже не обладали достаточной притягательностью, чтобы соблазнить целое поколение и создать новое направление; интерпретируемые иной эстетической школой, во многом им противоположной, они вызывали почитание, даже восхищение, но оставались не поняты, так что великий переворот в истории романа нашего века прошёл незамеченным»(10).

О нет, как видим, не совсем.

Андрей Краснящих

 

1 «‹…› лукавство, темпера­мент ‹…›».

2 Выше, здесь, ниже «Жизнь и смерть Эмиля Ажара» (1979) цитируется в переводе Ирины Кузнецовой.

3 Условно предсмертной: написано в марте, застрелился в декабре 1980-го.

4 1958.

5 1974.

6 1944 — в переводе на английский. 1945 — на языке оригинале, французском.

7 «Сразу же приведу здесь один эпизод, дабы показать — и это было, кстати, одной из причин всей моей затеи и ее успеха, — до какой степени писатель может быть рабом, по прекрасному выражению Гомбровича, “лица, которое ему сделали”. Лица, не имеющего никакого отношения ни к его сочинениям, ни к нему самому».

8 Гомбрович умер в 1969-м, Ажар родился в 1974-м. Последние годы (уехал из Польши в 1939-м, перед оккупацией, в Аргентину) Гомбрович жил во Франции, но это неважно даже. Гари жил в Польше до 1928-го, пока не переселился во Францию, его первый роман, «Европейское воспитание», — о подростке в польском Сопротивлении; и польский же, гомбровичский по стилю — добродушно-циничному, игровому, отвергающему войну.

9 Точнее, рожу, «фердидурка» — с французского на польский в романе — «делать рожу».

10 Перевод с французского, Кундера же перешёл, эмигрировав из Чехословакии, на французский, Марианны Таймановой.

Так же на KharkovInform: