Лидия Стародубцева: «Документального кино» не существует


Дата публикации: 5 февраля 2018

Лидия Стародубцева — режиссер и сценарист документальных фильмов «Время истекло» (2014), «Площадь Украина» (2015), «Шов: психолог на войне» (2016), «Ампутация» (2017) и др., доктор философских наук, профессор ХНУ имени В.Н. Каразина, автор и ведущая серии передач о науке и культуре на харьковском телевидении («Чайная церемония», «Диалоги», «Арт-Допрос»), организатор и модератор дискуссионных клубов «Полилог» и «Un-Vacuum», киноклуба «El Topos» и т.д.

Харьковский зритель ассоциирует Вас прежде всего с «умными» телепередачами. Как Вам удается их делать нескучными и общеинтересными?

Уверена: нет скучных тем. Правда, иногда встречаются скучные собеседники, их просто не стоит приглашать в студию, даже если они имеют десятки академических титулов и почетных званий. Любая тема может стать невероятно интересной.

И что для этого нужно?

Чтобы участники диалога легко импровизировали. Не пытались «убедить в собственной правоте», «подавить авторитетом», «поразить эрудицией»… Не боялись ступать на неизведанные территории мысли, менять свою точку зрения и удивляться новому. Главный секрет интересного «умного» разговора — его непредсказуемость. Открытость финала.

Но легко ли этого достичь в атмосфере телестудии?

Разумеется, нелегко. Когда «умный» разговор происходит в телестудии, важно сконцентрироваться на предмете беседы и забыть обо всем — о камерах, микрофонах и софитах, о том, как ты выглядишь и что о тебе могут подумать другие. А это значит быть увлеченным только одним — темой разговора. И при этом не «красоваться», не «умничать», говорить простыми словами. Не бояться выглядеть нелепым. Быть самим собой. Именно «быть, а не казаться».

Вам и Вашим собеседникам это всегда удается?

Что Вы, это всего лишь недостижимый идеал. Шаг в сторону — провал. Шаг навстречу — удача. Знаете, если бы меня спросили, как представляю себе рай, я бы ответила: это тихий неспешный разговор с умным человеком. Свободный, как джазовый джем-сейшен. Удалось ли мне поделиться с теми, кто пребывает по ту сторону экрана, своим пониманием рая? Не знаю. Но последнее время я все чаще сбегаю то в мир радио, то в мир кино.

Наверное, многие думают, что снимать документальное кино легко, взял камеру — и вперед. Возразите им?

Собственно, четыре года назад я именно так и поступила: «взяла камеру — и вперед». Хотя, конечно же, все не так просто. Для того чтобы снимать документальное кино, необходимо для начала преодолеть «пять препятствий».

Вы имеете в виду то загадочное условие, о котором философы и математики говорят: «необходимое, но недостаточное»?

Скорее, наоборот: недостаточное, но необходимое. Я вовсе не утверждаю, что существует некое универсальное «conditio sine qua non», которое должен соблюдать каждый «фильм-мейкер», «камерамен», режиссер-документалист. Я имею в виду что-то частное, приватное. Мой путь. И он состоял из пяти этапов.

Пяти этапов? А можно подробнее?

Опасаюсь, ответ будет долгим. Итак, снимать документальное кино легко, если: во-первых, пройден этап № 1 — ты закончил физико-математическую школу, поэтому для тебя не проблема мыслить рационально, обнаружить причинно-следственную цепочку событий, выстроить логическую структуру из хаоса рассыпанных файлов, терабайтов бессвязных образов и звуков; во-вторых, пройден этап № 2 — у тебя за плечами груз художественного образования, уроки академического рисунка и живописи, скульптурные студии, пленэрные практики, десятки прочитанных книг и пролистанных альбомов по истории изобразительного искусства, дизайна, архитектуры; так что у тебя не должно возникать особых проблем с «эстезисом» и «оптикой восприятия мира, построением композиции кадра, светотеневым решением и цветокоррекцией фильма… Этап № 3 — ты как-то играешь на нескольких музыкальных инструментах и неплохо знаком с различными направлениями в истории музыки — для тебя «вслушивание-в-бытие» не пустое словосочетание, звуковую дорожку будущего фильма ты воспринимаешь как особое искусство ритмической организации живого звука, «ars acustica» — музыкальную драму, дирижером которой выступает сама жизнь. Этап № 4 — пару десятилетий ты посвятил сочинению текстов, ты имеешь хотя бы какое-то представление о великой тайне языка и едва ли не каббалистической магии перебора слов и букв, от мельчайшего изменения в расположении которых меняется общий смысл…

Да, но все это пока далеко от искусства кино.

Но поверьте, это очень важно. И без такого «бэкграунда», по-моему, даже не стоит браться за съемки документального кино. Хотя конечно же, законы построения кинотекстов сложнее и тоньше, чем каждый из элементов, взятый в отдельности. Кстати, есть еще этап № 5 — долгие годы ты кадр за кадром, фильм за фильмом, тщательно изучаешь творчество фотографов и кинорежиссеров мира, углубляясь в специфику технических приемов, секретов экспозиции и диафрагмы, оптических эффектов, монтажных техник и метафорических рядов медиаобраза, пытаясь укомплектовать в своем сознании этакую всемирную «фото- и синематеку»…

Вы и вправду считаете, что все это необходимо создателям документального кино?

Да, и не только это. Я более чем уверена, что даже если удастся преодолеть эти «пять этапов» и сложить вместе все необходимые типы навыков, их механической суммы все равно недостаточно, чтобы снимать документальное кино. Нужна всего-навсего кинематографическая интуиция. И еще. Умение забыть все, чему тебя учили, и начать с нуля, с «чистого листа».

Ex nihilo? «Из ничто»?

Да, так, как будто до тебя не существовало ни одного документального фильма. Ты — первопроходец, и карты местности не существует: тебе самому предстоит ее начертить. Впрочем, чтобы снимать документальное кино, нужно еще в-шестых, в-тысяча-первых… Всего не перечислишь. Например, везение найти свою тему и своего героя. Искусство разговорить этого героя. Умение быть терпеливым и ждать. Быть открытым и для ощущения восторга, и для дрожи в спине, когда поймал нужный кадр. И для отчаяния, когда разрядился аккумулятор камеры или не записался звук. И для головокружительных совпадений, когда вдруг в кадр влетел камень, и для неожиданных маленьких открытий, и для странных приемов, о которых ты никогда не читал и нигде не встречал — ты их изобретаешь сам… Вы, наверное, уже догадались, что снимать кино — это самое сложное и самое безумное занятие из всех, которые я могу себе представить.

Документальное?

Любое.

А документальное кино — тоже художественное?

Как известно, границы между игровым и документальным кино прозрачны. Убеждена, что документальный фильм даже в большей степени, чем игровой, является художественным произведением.

Парадокс?

Да. И для отстаивания этой «парадоксальной» точки зрения я обычно использую понятие «арт-док». Это фильм, который принято считать документальным, но при его создании используются те же приемы, что и для «художественного». «Арт-док»- фильм лишь отчасти документальный, в остальном же он — «артовский» и «игровой». Герои всех без исключения моих фильмов — настоящие, их имена не вымышлены, события происходили на самом деле, но все же это не совсем «документальные фильмы»: в них есть и живопись, и музыка, и поэзия.

Иными словами, «арт-док» — это художественно-документальный фильм?

Именно так. Фильм может служить «свидетельством», представлять подлинные факты, документы и судьбы реальных людей, но в нем всегда присутствует след создателя: человека-художника. Само понятие «документальное кино» условно и требует тысячи оговорок. Потому что в тот момент, когда появляется кинооператор с его выбором точки зрения, ракурса и композиции кадра, появляется субъективность взгляда.

Но ведь сама по себе субъективность взгляда еще не делает фильм художественным?

Верно. Но именно с субъективности взгляда и начинается то, что составляет суть художественного видения мира, — игра в подмены и трансформации реальности. К примеру, миловидная женщина при особых условиях освещения в видеозаписи может превратиться в уродливую старуху, а обрюзгший циник предстать привлекательным парнем. Все зависит от света, цвета, контраста, крупности и глубины кадра, ракурса и «точки зрения»: удачно снятое захолустье в заэкранном бытии может показаться роскошным дворцом, а вилла миллиардера — превратиться в унылую трущобу…

Если того захотят оператор и режиссер?

Даже если они того не желают. «Субъективность взгляда» нельзя отделить от кадра. Наличие субъективного взгляда у авторов «документального» кино вовсе не означает, что перед нами сознательная подмена, постановочная мизансцена, манипуляция или «игровой» фильм. Скорее, это намек на то, что перед нами не действительность как таковая, а попытка ее осознать и передать с помощью языка кино — «игры истины» в кинопредставление действительности.

Это касается только особенностей работы с кинокамерой?

Не только. Это касается всех, кто причастен к созданию кинообраза.

Согласитесь: сам по себе поток образов и звуков реальности неупорядочен и лишен смысла. Сознательно или нет, создатели фильма расставляют в своих кинотекстах те или иные акценты. Добавляют аллюзии. Вольно или невольно подталкивают зрителя ко все новым переживаниям и новым интерпретациям.

Тогда понятие «документальное кино» не имеет смысла.

Боюсь, Вы правы. «Документального кино» как такового, т. е. чистого воспроизведения реальности, не существует. Существует только «художественное» кино, если под последним понимать кинематограф, отмеченный присутствием человеческой субъективности, поисками образа и смысла происходящего. Именно такое кино я и называю «арт-док». Все остальное — не кино, а, скажем так, сырой материал, техническое «удвоение действительности».

Есть ли в кино запретные приемы и темы?

Сегодня запретных тем, похоже, уже не осталось… И все же каждый создатель фильма вправе сам для себя устанавливать границы суверенных территорий, куда вход для посторонних запрещен.

А каков контур этих табуированных территорий для Ваших фильмов?

Для меня в кино нет запретных тем, но есть как минимум два запрещенных приема. Первый именуется ложью. В своих фильмах я могу быть субъективной, эмоциональной, предвзятой, но я патологически не способна лгать. Второй прием именуется обнажением. Я против любой наготы — тел, явлений, мыслей. Темы фильмов, созданных мною совместно с поэтом Игорем Померанцевым для «Радио “Свобода“», к тому обязывают: война, смерть людей и вещей, память о боли и травме. Мы не хотим языком кино «обличать», «бичевать», «вскрывать подноготную». «Неприкрытая правда», «обнаженная реальность» — это что-то из области литературно-философской патетики, некая претензия на овладение истиной. Стихия же движущегося кинообраза — это неуловимость, след и отражение, зыбкий покров слов и мимолетных бликов, попытка выразить невыразимое, не так ли?

Андрей Краснящих

Онлайн-версию журнала «Что? Где? Когда?» читайте по ссылке
https://issuu.com/whatwherewhen/docs/02_225_2018_www

Так же на KharkovInform: