Главное для романа в жанре альтернативной истории — это придумать оригинальную идею сотворения мира. И уж потом с садистским наслаждением разводить читателя сказками о том, что он происходит то ли от вампиров, то ли от тунгусского метеорита.
Винница: Нова книга, 2010. — 472 с.: ил.
Лекарь с отличием
В семье Булгаковых сохранилась фотография Михаила Афанасьевича Булгакова, студента медицинского факультета Киевского университера Святого Владимира: юноша за столом, стол заставлен пробирками и приборами, на полке — череп. Фото называется просто — «Доктор».
Юрий Андрухович пишет книгу, каркасом которой служит азбука и те города, в которых автору приходилось быть, быть проездом, бывать, жить.
«Я пытаюсь сбалансировать выбор свой таким образом, чтобы количество украинских городов было приблизительно пропорциональным количеству неукраинских.
Андрей Бильжо, художник-карикатурист, ресторатор и психиатр, — хотя вопрос первоочередности профессий в данном случае лишь оттеняет непредсказуемость жизненных занятий — принял участие в создании немалого количества творческих «итогов».
Авторы этих двух книг по-своему описывают свои отношения с «первой столицей». в первом случае харьков предстает в своем историко-мемуарном величии, во втором — складывается его дальнейшая метафизическая судьба.
Главное для романа в жанре альтернативной истории — это придумать оригинальную идею сотворения мира. И уж потом с садистским наслаждением разводить читателя сказками о том, что он происходит то ли от вампиров, то ли от тунгусского метеорита.
Винница: Нова книга, 2010. — 472 с.: ил. 
Юрий Андрухович пишет книгу, каркасом которой служит азбука и те города, в которых автору приходилось быть, быть проездом, бывать, жить.
Шестым романом Умберто Эко после «Имени розы» (1980), «Маятника Фуко» (1988), «Острова накануне» (1994), «Баудолино» (2000) и «Таинственного пламени царицы Лоаны» (2004) стала книга «Пражское кладбище» (2010).
М.: Астрель, 2010. — 352 с.
Авторы этих двух книг по-своему описывают свои отношения с «первой столицей». в первом случае харьков предстает в своем историко-мемуарном величии, во втором — складывается его дальнейшая метафизическая судьба.
