Пусть кем хочет будет, но только не военным


Дата публикации: 31 Июль 2012
Пусть кем хочет будет, но только не военным

 Пётр Григорьевич Краснящих родился в 1940 году в селе Ивановское Рыльского района Курской области. Окончил исторический факультет Харьковского государственного университета, 43 года проработал в вузах Харькова: преподавал, руководил кафедрами, факультетом. Ныне — пенсионер.

— Отец, расскажи о деде.

— Твой дед Григорий Исаевич родился в 1906-м, в староверческой семье. В нашем селе было много старообрядцев, — возможно, переселившихся или переселённых из Сибири: фамилия у нас-то сибирская. Отец Григория Исаевича — Исай Иванович — имел большую семью, работал на земле и в лесу, лес был рядом. Был хорошим плотником: строил дома, столярничал, — ещё клал печи; и все его четыре сына стали плотниками. В июле 41-го они все четверо: Василий, Григорий, Иван и Александр — ушли на фронт. Вернулся только старший, Василий, инвалидом. Александр, самый младший, холостой, погиб в конце апреля 45-го в Германии. Он был разведчиком. Как-то в 42-м их, разведчиков, окружили — в районе станции Колонтаевка, это в соседнем, Льговском, районе; и он спасся, отсидевшись в болоте, под водой, дыша через камышинку. Ночью, огородами, добрался до дома; соседка, она гуляла с немцами, сообщила им об этом, и он еле успел уйти — в лес.

А Григорий Исаевич, твой дед, пропал без вести в октябре 43-го — это время форсирования Днепра, возможно, там. Я пытался разыскать хоть какие-то следы о нём, но тщетно. Писал запросы в Центральный архив Министерства обороны СССР, но никакой информации не получил. В Рыльском райвоенкомате передо мной выложили пять огромных «амбарных» книг, в которые в 46-м были занесены имена всех пропавших без вести нашего района — десятки тысяч, а наш район довольно небольшой по численности; была там и фамилия отца. Когда в селе в 75-м поставили обелиск с перечнем погибших, имени отца на нём не было. Потом я пять лет добивался, требовал, и в 80-м наконец дописали, внесли.

— Ты помнишь оккупацию?

— Нас оккупировали в 41-м, в конце лета. У матери на руках осталось четверо детей, две девочки и два мальчика: старшая — с 31-го; младший — я, с 40-го. (Была ещё одна дочь, но умерла в 33-м — голодном — году.) Нашу хату заняли немцы, нас выселили жить на кухню. Зимой 42-го, когда стояли 20-градусные морозы, немцы ходили оправляться не на двор, а прямо к нам на кухню. Мать возмутилась, и её чуть не расстреляли, но из-за нас, детей, пожалели, и просто выгнали из дома, всю зиму мы провели в холодном погребе. Тогда, или потом из-за чего-то, немцы матери прикладами разбили поясницу.

Помню поспешное отступление немцев, много техники; подпаливали дома, мы свою соломенную хату успели потушить. Ещё помню, мы с братом Александром, он на три года старше, лежим на койке, придвинутой к стене, осколок пробивает стену и падает возле нас, — потом эта стена зимой промерзала, выступал иней. День Победы запомнился мне не как счастливый весёлый праздник, а воем (страшным для меня) матери — так и не дождавшейся отца.

После войны к ней, ещё молодой, красивой женщине, сватались — несмотря на четырёх детей, — но она ждала отца и часто говорила нам: «Вот скоро отец вернётся, а вы все уже такие большие…» Фронтовики возвращались долго, с 46-го по 56-й, многие после лагерей.

Послевоенное время — самое тяжёлое, голодное. Голод — чувство, которое я запомнил на всю жизнь. Платили нам, в переводе на нынешний курс и деньги, три гривны тридцать копеек в месяц; выручал огород и наша кормилица корова Марта. Мать надрывалась на работе в колхозе — на бабах пахали. Мы, дети, втихаря собирали с колхозного поля колоски в холщовую сумку; объездчики — пахнущие самогоном мордовороты — били нас плётками.

— Расскажи про «Пусть будет кем
хочет…»

— Когда отца забирали на фронт, он нёс младшего, то есть меня, на руках, и сказал матери: «Пусть кем хочет будет, но только не военным». А после войны не было хлопца, который не мечтал бы стать офицером, — и я не исключение. Окончив четыре класса, я сдал документы в военкомат для поступления в суворовское училище. Сдавал вместе с другом, тоже безотцовщиной. Ему вызов пришёл, мне нет, было очень
обидно.

По окончанию школы сдал документы в лётное училище, там работал двоюродный брат, фронтовик, обещал помочь. Вызов снова так и не пришёл. Уехал к родственникам на Донбасс, работал грузчиком, окончил железнодорожное училище, работал на стройке, в шахте, был призван в армию, три года прослужил в авиации — в Прикарпатском военном округе; ходил на курсы по подготовке в вузы — при Доме офицеров, окончил с отличием, поступил в Уральский госуниверситет, перевёлся в Харьковский, — и когда приехал домой, мать выложила два вызова, в суворовское училище и лётное. Сказала, исполнила волю отца.

Текст: Андрей Краснящих

Так же на KharkovInform: