Миллионы и единицы


Дата публикации: 4 августа 2012

 Когда тебе восемьдесят пять лет, ты выходишь встречать своих детей и внуков на остановку за два часа до их приезда. Чтобы не опоздать. Идешь с ними наравне, во весь свой рост, в костюме, в галстуке, с орденом. И не «даже в восемьдесят пять», а именно потому что тебе восемьдесят пять, все делаешь сам. Такая мужская привычка.

Дед моего мужа своим трем внукам, носившимся по сельскому дому и параллельно посматривавшим на экран телевизора, в котором летели самолеты, взрывались бомбы, трещали морозы и рвалась связь, говорил о войне только одно: «Що, дивитесь цю брехню? Ну дивіться, дивіться…» Сегодня внукам за тридцать и они, кажется, уже находятся в том возрасте, когда понимают, что любое слово из уст деда станет семейной реликвией. Если нет — значит это о них снята «Криниця для спраглих» Ильенко.

Дед не смотрел фильмов о войне и не читал чужих книжек — он мог бы написать свою. Он молчал, вплоть до нескольких последних лет.

Деда призвали на войну из родного Хрестища Красноградского района Харьковской области в 1943 году, 17-летним. Дед вернулся в 1948-м, пройдя Румынию, Венгрию, Чехию, Австрию и Дальний Восток. Тем, для кого война официально закончилась в сентябре 1945 года капитуляцией Японии, Гонтарь Александр Алексеевич мог бы рассказать несколько военно-жизненных подробностей.

Будучи артиллеристом, дед вместе с танковым корпусом был переброшен в Китай, чтобы от Маньчжурии до Тихого океана расчищать территорию для китайских коммунистов. Безвозмездная помощь СССР «дружественному» Китаю в документах нигде не числилась, поэтому, когда деда и еще с сотню советских солдат чанкайшисты взяли в плен, никто ни на что менять их не собирался. О них забыли. Дед с сослуживцами простоял связанным, под прицелом карабинов, несколько дней и ночей — лечь-сесть-встать было нельзя. Чанкайшисты, в итоге, отступили, советских солдат не расстреляв.

Дед очутился в Читинской области, где вместе с сотней новоприбывших долго допрашивался. Особенно в методах допроса выделялся капитан с говорящим прозвищем «Помпадурша», любивший несговорчивым ставить на горло ногу в кирзовом сапоге.

Дед вернулся в Украину в 1948-м году — лечился, женился, учился, работал, жил. До сих пор воображение поражает то, насколько различными были принципы ведения войны в СССР, Европе и Китае.

На одной из улиц чешского городка 19-летнего деда сфотографировал какой-то пацанчик, выглядевший раза в два меньше своего фотоаппарата, — зачем ему это было нужно и какова судьба этой фотовспышки, сложно понять до сих пор. Фото было бы незаурядным: распадающаяся на части гимнастерка и клочьями висящие штаны: «Отак просто клаптями і висіли, як спідниця», — другой одежды не было и быть не могло, в корпусе не выдавали ничего. В чем-то подобном дед прошел «пол-Европы, полземли». Товарищ деда, правда, подобрал в пути венгерский генеральский китель, но был быстро надоумлен по поводу ношения формы врага.

Дед вернулся в Хрестище тощим, с каким-то образом зажившим ранением головы диаметром в семь сантиметров, с болями во внутренних органах: «Так ніби нічого, а кинешся щось робити — зразу мокрий, голова болить». Дед в колхозе работал сначала садоводом — тяжелый физический труд был ему противопоказан, позже окончил в Харькове Финансово-кредитный институт, вернулся в Хрестище, работал «на весах», взвешивая с/х продукцию, был уверен, «що радянська економіка розвалиться від приписок», совершенно не пил, не курил, как было рекомендовано молодым врачом в Харькове. У деда была любимая белая кошка, которая чуяла хозяина метров за триста: ждала, когда дед подъедет на мотороллере, терлась об ногу, а потом долго и честно лежала на дедовом мотосиденьи. Она встречала его так, как дед встречает нас.

ТЕКСТ: Татьяна Донец

Так же на KharkovInform: