Илья Риссенберг: чудо поэзии стихотворит из ничего


Дата публикации: 30 июня 2012

Поэт Илья Исаакович Риссенберг родился в 1947 году в Харькове. Окончил химический факультет Харьковского государственного университета. Публиковался в журналах «©оюз Писателей», «Новый мир», «Воздух», «Дети Ра», «Гвидеон», «Соты», «СТЫХ», «Харьков — что, где, когда», альманахах «ДвуРечье», «Новый Ковчег», «Юрьев день», «Арьергард», «Пушкинский въезд», антологиях «Освобождённый Улисс», «Библейские мотивы в русской лирике ХХ века», «Украина. Русская поэзия. ХХ век», «Новая Камера хранения», коллективном сборнике «Вместе». Живёт в Харькове.

В прошлом году книга стихов Ильи Риссенберга «Третий их двух» вошла в шорт-лист старейшей независимой литературной Премии Андрея Белого, а в этом завоевала первое место «Русской премии» — присуждаемой писателям, живущим вне России и пишущим по-русски, одной из самых крупных и авторитетных российских премий.

— Илья, Вы поэт теоретизирующий, скажите, каковы признаки и критерии современной поэзии.

— Поэзия — язык молчания и молчание языка. Она овеществляет мысль — словом — и одухотворяет вещность — возвращением к дословесному источнику замысленного (в «пустоте») Творения. Эта человекопоэтическая рекурренция (взаимообусловленная подвижность) невербально-вербальной непрерывности в сознательной действительности человека указывает в его внутренней гармонии — души с телом — и внешней — духа с материей — на важнейшее со-бытие: здесь и теперь присутствует в так осуществлённой поэтической субстанции её центроположная категория — музыка. Красота! Время — форма языка, язык — форма времени. Нет и не может быть поэзии несовременной. Если речь именно и действительно о поэзии. Можно себе представить, хотя вряд ли написать, идеальное стихотворение. Но в контексте поэтического времени актуальность выражается борьбой двух ситуаций: модерна и постмодерна. Модерн, изображая и символизируя дискретное, вещное, хронологическое, поверхностное время, утверждает «что-то одно истинное» (Хайдеггер) как сугубо открытую формальность. Постмодерн утверждает «целую для восприятия сбывающуюся истину», помещая её в интимно-осевое, вертикальное, духовное, вечное время и тем самым (сакральным) образом возвращая плану содержания глубину и высоту. Текст — здесь — перекодировка святописьменных речений для голоса и оркестра я-народа, возносящего Песнь песней-ступеней в пути образного самопознания духовного существа, как такового Человека, в ныне живом, слава Богу, первообразе которого земное (эмпирическое) удваивается в небесном (трансцендентальном) и небесное — в земном. Молчание расширяется в язык, который сжимается в молчание (подобно вселенной, изначально пульсирующей элементами жизни, согласно новейшей астрономической науке).

— Что такое плохая поэзия?

— «Плохая поэзия» — нонсенс, популярная оговорка, невольно дающая добро подходящим к случаю рассуждениям по существу дела. Дело в том умопостигаемом воспроизведении вечного момента, гдекогда взаимодействуют Поэзия и Свобода, — так путеводная богоданная свобода выбора жизнеутверждает первообраз Человека как цель и средство Творения. Творец не устаёт благословлять человека Своим даром Ничто, что только и есть то, что свобода воли претворять в дела бытия сущего Добро и Любовь. И Чудо Поэзии стихотворит из Ничего То, что достойно Высшей оценки: очень хорошо. И хорошее (никогда, или неизвестно когда, не идеальное) стихотворение высокого и многообразного Искусства пробуждает духоподъёмным богосближением память о первослове Творца: Хорошо!.. Да,
отдельное стихотворение может быть — и чаще всего бывает — плохим. В его существе не-поэзии правит не-свобода; путь благословенных испытаний чистым и правдивым риском свободного самопостижения (возвратиться к себе, понять — значит спастись) пресекается безудержно наполняющим сосуды ума и сердца лжеистинным пустословием. Но суешумный оксюморон «плохая поэзия» нишкнет в «начерно, шёпотом» Слове Правды — духо-человеческом восхождении непрерывных моментов ответственности: «Вот я» — перед Вопрошающим, взыскующим при-сущего всего, всего дара речи, всей души… Это «Вот я» и есть Поэзия, и она самим естеством своего благородного происхождения и самоотверженно действующего — по образу Божьему — присутствия всегда Хороша.

— Обязателен ли для поэзии зритель, читатель, или она нормально обходится без него?

— Если вновь обратить внимание на моё «Вступление» (книга «Третий из двух»), то там найдётся ответ, а сам вопрос тут же лишится смысла. Я уже проводил разъяснительную профилактику от смешения и подмены понятий о поэзии и стихотворении. Здесь же опять называется первое, а имеется в виду второе. Для данного, по необходимости, ответа достаточно привести идею триединства: автор, текст, читатель, — взаимопринадлежного субъекту проникающего понимания.

Но вот вдруг отвлёкся от уже так истолкованного вопроса — и вспыхивает новый поворот, даже не коннотация, а сама идея. Поэзия без стихотворения. Песня без слов. Наконец, одно-единое-самовитое Слово Первоначала. Именно то идеальное, невозможное стихотворение, тайная мысль о котором давно просилась на язык, ибо в конце концов должна стать явной. Достигнув предела, дна сущих вещей, она именно так должна вспыхнуть светом-из-тьмы, как знак знаков, имя имён, и дать вседушевный ответ на Хороший Вопрос: Вот я, Твой первенец, свободно избранный сыновней и вечной любовью странник в пути миросвета. И теперь значит, вопрос открытый. Как стояние перед глубокой пропастью, отчаянно смелый. Спасибо за него!

ТЕКСТ: АНДРЕЙ КРАСНЯЩИХ

Так же на KharkovInform: